Юлия Амусина – Наедине (страница 43)

— Не бойся, — его жаркий шепот опаляет мое ухо, и я глупо киваю, не находя в себе сил даже ответить ему.

Я почти не заметила, как, продолжая ласкать губами мою грудь, он опустил одну руку вниз, едва сжимая мое бедро, и лишь когда его ладонь подползла к внутренней части ноги, интуитивно съежилась, тесно сведя колени вместе.

— Расслабься, — просит он, не убирая своей руки, но я лишь в отрицании качаю головой, только теперь с запозданием сообразив, как глупо себя веду. Но сделать ничего уже не могу, давние фобии были не в пример сильнее здравого смысла.

— Сима, — настойчиво зовет он, снова оказавшись лицом к лицу ко мне. — Я не сделаю ничего плохого. Ты мне веришь?

Не сводя пристального взгляда с его лица, я медленно киваю — а что еще мне остается делать?

Слабо охнув, когда его ладонь оказывается на ширинке моих брюк, я вновь начинаю ожесточенно трясти головой, даже хватаю его за запястье, пытаясь отвести от себя угрозу, но на сей раз он непреклонен, и отчасти виновна в этом была именно я.

— Солнышко, — от звука его голоса что-то ощутимо колет левую сторону моей полуобнаженной груди. Я вскидываюсь, а Миха, не давая мне прийти в себя, вновь принимается исступленно целовать мои губы, вбивая между короткими перерывами в мою голову: — Я никогда тебя не обижу. Верь мне, ладно?

Я отвечаю на его поцелуи, увлекаясь все больше и больше, но стоит мне расслабиться и забыться в его объятиях, как он снова возвращает ладонь к «змейке» на моих брюках и осторожно тянет язычок вниз.

— Верь мне, — повторяет, разводя мои ноги и забираясь пальцами под край трусиков, глотая мои участившиеся выходи своими губами. Я остро закусываю губу, чувствуя, как между моих бедер разгорается самый настоящий пожар, вызванный движениями его ловких пальцев. Подтянув меня к самому краю подоконника, Миха сам забрасывает мою руку себе на плечо и, придерживая меня за спину, вводит два пальца внутрь, возбуждая меня изнутри круговыми движениями. Я сдаюсь, больше не пытаюсь ему помешать. Сильно цепляюсь в его плечи, искусывая свои губы в попытке сдержать рвущиеся наружу стоны, хотя из-за музыки нас бы все равно никто не услышал.

Не отпуская меня, он ускоряет движения своих пальцев внутри, и вскоре я начинаю дергаться в его умелых руках, не понимая, как он это сделал, но точно зная, что никогда в жизни еще не испытывала ничего подобного. Прижав меня к своей груди, он целует мои растрепанные волосы у виска. В моих глазах мир понемногу приходит в равновесие, прекращает расползаться в стороны яркими пятнами, и я, глубоко вздохнув, с видимой неохотой отстраняюсь от Мишки, только теперь решившись посмотреть ему в глаза. Его взгляд — голодный, искрящийся возбуждением, меня поражает, но едва я, еще даже не задумываясь над тем, что делаю, тянусь было к нему в ответной ласке, как Миха перехватывает мою руку, едва заметно покачав головой.

— Не стоит, — говорит он глухим голосом, одной рукой довольно ловко застегивая все мои пуговицы на блузке. — У нас еще будет время. Куча времени.

Спрыгнув с подоконника, я становлюсь рядом с ним, нежно глажу ладонью по щеке и тянусь к его губам. Он обнимает меня за талию. В который раз позабыв обо всем на свете, кроме друг друга, мы увлеченно целуемся, стоя посреди темной клубной подсобки, как вдруг смутное движение где-то позади заставляет меня дернуться, в секунду обострив все мои защитные рефлексы.

У двери, слабо покачиваясь на негнущихся ногах, стоит Мона.

В темноте мне трудно разобрать выражение ее лица, зато ее чудные волосы светлого фиолетового оттенка блестят в кромешной тьме, как проблесковый маячок, с головой выдавая присутствие девушки. Что-то в ее виде наталкивает на странную мысль, и я, оторвавшись от Мишки, делаю шаг к ней, как вдруг Мона тянет ко мне руку и зовет слабым голосом:

— Сима… Это он… — и прежде, чем я успеваю дернуться ей навстречу, ноги девушки подкашиваются, и она неумолимо сползает по двери на пол. Краем глаза я замечаю темное пятно на гладкой поверхности, там, где секунду назад была ее рука. Опускаюсь на корточках рядом с ней, хватаю ее за запястье, и в этот момент она сжимает пальцами мою руку, пытаясь привлечь внимание.

— Мона, что случилось? — встревоженно бросаю я, оглядываясь на Мишку, которому хватает секунды, чтобы понять нечто пока мне недоступное и стремительно вылететь из подсобки куда-то в сторону гремящего клубного зала.

— Он… Темный клоун… — из груди девушки вырывались какие-то резкие, рваные звуки, больше похожие на стоны от сильнейшей боли. — Уже здесь.

Глава 18. ЭТО ПРОИСХОДИТ СНОВА

Миха

Мой взгляд застывает на темном отпечатке пятерни, оставленном девушкой с фиолетовыми волосами, и тот же миг память услужливо переносит меня на несколько лет назад, в день, который я никогда не забуду. Будто бы наяву вижу след окровавленной ладони на входной двери нашего дома, неправдоподобно яркий в свете лампы, падающем из прихожей мимо дверного проема. Бледную мать, из последних сил зажимающую смертельную рану обеими ладонями, из-под которых тонкими струйками стекает кровь, пачкая ее светлую блузку. И себя, тогда еще ошеломленного пацана с вытаращенными глазами, не знающего, куда бежать и что делать, чтобы не дать произойти самому страшному.

Но самое страшное уже случилось, и хотя от меня ничего не зависело, я до сих пор не могу вспоминать об этом без прежней боли и чувства жгучего стыда за свою растерянность и бездействие, пустившего корни глубоко под мою кожу.

Я и сейчас ощущаю примерно то же самое…

Сбрасываю секундное оцепенение, смотрю на Симу, ее тонкие пальцы, прощупывающие запястье девушки, и буквально заставляю себя сдвинуться с места, смутно надеясь на то, что в этот раз все закончится не так, как в прошлый. Пулей лечу из подсобки, на ходу врубив свет в комнате, миную коридор и выбираюсь в ревущий тяжелой музыкой зал, где усиленно вожу глазами по сторонам в поисках Стевича. Здоровяка, как назло, нигде не видно. Хлопаю себя по карманам, но в спешке не могу отыскать телефон, который наверняка завалился за подкладку. Цепляю за локоть какого-то мимо проходящего зомби, пытаюсь втолковать ему, что мне нужен его мобильник, но патлатый молодчик как раз дошел до той стадии, в которой плохо воспринимается любая человеческая речь, и в ответ на все мои слова просто вертит головой, даже не пытаясь сфокусировать на мне свой осоловелый взгляд. Я отхожу от него, наугад продвигаюсь вперед и цепляюсь глазами за барную стойку, где вижу мрачного приятеля Серафимы. Время идет, других вариантов все равно нет, и я резко сворачиваю в ту сторону, проталкиваюсь сквозь ничего не подозревающих завсегдатаев клуба и останавливаюсь напротив Никиты, чей взгляд сканирует меня насквозь. Но мне плевать на его антипатию.

— У вас в подсобке раненая девушка, — говорю ему, перегнувшись к бармену через стойку. Тот смотрит на меня с нарастающим раздражением, не переставая протирать искрящийся чистотой стакан. Приходится повторить для закрепления результата, но и тогда он не спешит с ответной реакцией. — Дай телефон, — говорю, теряя терпение, и в этот момент замечаю крупную фигуру Стевича, мелькнувшую рядом с дамочкой в ярко-красном корсете. Отталкиваюсь от барной стойки и иду прямиком к хозяину клуба.

— Да что за черт! — ревет он, когда, резко обернувшись, едва ли не сталкивается со мной нос к носу. — Опять ты, парень? Никак запамятовал, что я говорил тебе про третий раз?

Я лишь отмахиваюсь, становясь между Стевичем и его эффектной спутницей в красном.

— Нужна «Скорая», — говорю ему, разом перекрывая поднятую было тему о моем непримерном поведении в наши прежние встречи. — Там, в подсобке, раненая девушка.

— Что ты забыл у меня в подсобке? — орет, но тут же глаза хозяина клуба загораются нехорошим огнем, он смеряет меня сканирующим взглядом, разворачивается и быстро идет туда, откуда я только что выскочил. Я направляюсь было следом за Стевичем, но в этот момент в моей голове всплывают последние слова девушки, которую Сима назвала Моной.

«Темный клоун. Уже здесь»

Что еще за клоун? И где это — здесь?

«Она боится клоуна», — вспоминаю пренебрежительное замечание Володи, уже понимая, что во всем этом кроется нечто большее, чем может показаться на первый взгляд.

Клоун.

Мимо меня быстрым шагом проходит охранник, с которым мы не так давно повздорили, и я, даже не сообразив поначалу, что делаю, порывисто хватаю его за локоть, обращая на себя внимание. Лишь теперь он меня замечает.

— А… — тянет понимающе, узрев в непосредственной близости знакомую физиономию, но я перебиваю его нетерпеливо:

— Ты видел здесь клоуна?

Игорь округляет глаза:

— Какого еще клоуна?!

Некогда пускаться в пространные разъяснения. Вместо ответа я качаю головой, выпускаю его локоть и бегу к выходу, туда, где обычно должен сидеть этот парень, спешно вызванный со своего рабочего места всполошившимся Стевичем.

Музыка по-прежнему оглушает, изливаясь в зал посредством огромных колонок. Одетые в черное люди двигаются в откровенном танце под хриплый мужской голос, перекрываемый ревом барабанов, их тела отражаются в ломаных линиях красного света, и на какую-то долю секунды мне кажется, будто ничего не изменилось, не было никакой окровавленной девицы с фиолетовыми волосами, и мне все это привиделось. Но смятение покидает меня быстрее, чем я позволяю этой мысли закрепиться в моей голове. Оказываюсь возле опустевшего поста Игоря, без особой надежды на успех выскакиваю за дверь клуба и оглядываюсь, тщетно прислушиваясь к ночным звукам дремлющего города. Разумеется, здесь никого нет.