Юлия Амусина – Наедине (страница 27)

— Она боится клоуна, — насмешливо говорит Володя. Его слова остаются без внимания.

— Врачи констатировали у нее высокую склонность к суициду. Нам пришлось перевести ее в специализированную частную клинику, где ей обещали помочь, но… — Алина Сергеевна разводит руками. — Все тщетно, ей становилось лишь хуже. Ее состояние нас очень беспокоило. Да, мы сделали все возможное, чтобы ее поддержать, но этого было ничтожно мало. И тогда неожиданно пришло нестандартное решение.

— Шоковая терапия, — шепчет Володя.

— В какой-то мере, — соглашается женщина. — Это совместная разработка занимавшихся с Серафимой специалистов. Она отталкивала нас, не желая принимать нашей помощи, и мы сделали вид, что идем ей навстречу. Она переехала в жуткую однокомнатную конуру и нашла себе работу в клубе, посчитав, что это как раз то, что ей нужно. Полный отрыв от прежних знакомств и связей, начало новой жизни. Стимул жить дальше, попытка отторгнуть страшное прошлое, понимаете?

— Только «Клубу» на самом деле несколько месяцев, а поиском квартиры экстренно занимались мы с Алиной, — вклинивается Анатолий Степанович, устраивая ладонь на подрагивающем плече жены. — Разумеется, Серафиме об этом ничего не известно. Она думает, будто смогла устроить свою жизнь самостоятельно, оторвавшись от нас, и будет думать так дальше. Для нее мы с матерью живем и работаем в другом городе.

— Лечащий врач посоветовал нам поступить именно так, — Алина Сергеевна пожимает ладонь мужа. — Мы следуем всем его рекомендациям, и в конце концов они дают определенные плоды. Таким образом, мы можем косвенно участвовать в жизни нашей дочери и следить за тем, чтобы с ней все было хорошо, предоставляя ей при этом полную свободу действий.

Я задумчиво тру подбородок.

— Выходит, Клуб Почитателей — постановка? — они не комментируют, только переглядываются. — Ну, конечно. Там все слишком по-дурацки, чтобы быть всерьез. Значит, все эти люди просто-напросто актеры?

— Нет, там хватает и тех, кто приходит в Клуб из любопытства, а потом возвращается вновь. Возможно, наша задумка на самом деле помогает людям обрести душевное равновесие, — говорит Алина Сергеевна.

— Вот куда вы лезете, — заканчивает ее муж. — Ваше появление очень мешает процессу реабилитации и путает нам все карты, грозит поставить под сомнение все наши успехи за несколько минувших месяцев.

Я все-таки очень торможу, мои мыслительные процессы не поспевают за развитием масштабных идей родителей Серафимы.

— Не могу понять, что конкретно вами движет? Любовь? Родительские инстинкты? Похвальное желание защитить своего ребенка от того, что уже произошло? Но в то же время вы выбираете очень странные способы. Вместо того, чтобы просто поддержать, вы позволяете ей в одиночку вращаться в этом дерьме, а сами издали наблюдаете за ней, как за аквариумной рыбкой. Не удивлюсь, если в ее квартире понатыканы камеры слежения, фиксирующие каждый ее шаг. Все это выше моего скромного понимания.

— Камеры не нужны. С Симой постоянно работает психолог, хотя она даже не догадывается об этом. Специально подготовленная девочка, выпускница, часто бывает в Клубе, маскируясь под обычную посетительницу, пережившую травму. Ее порекомендовал нам лечащий врач. Для нее это отличная практика, а для нас — удобный способ держать связь с дочерью.

— Теперь понимаете, что вы не можете быть частью этого плана? — интересуется Анатолий Степанович.

Я трясу головой.

— В то время, как ваша дочь думает, что рядом с ней нет никого из близких, вы преспокойно сидите здесь, получаете какие-то новости о том, что происходит в ее жизни, но… Знаете, что? Вы ее не видите. Вот она, ваша главная ошибка, прокол в вашем дурацком реабилитационном плане. Вы не видите глаза своей дочери, не видите выражение бесконечного страха в них. А ведь она здорово боится, даже несмотря на то, что время вроде бы должно лечить, — помедлив, я выбираюсь из кресла и иду к выходу.

— Вас отвезут обратно, — негромко шелестит мне вслед Алина Сергеевна.

— Надеюсь, мы поняли друг друга? — интересуется ее муж.

Я останавливаюсь у двери, которая тут же распахивается, и оттуда появляется уже знакомый мне здоровяк.

— Не знаю.

— Помните, Михаил Алексеевич, что ни одно слово не должно просочиться за пределы этой комнаты. От этого зависит больше, чем вы можете себе представить.

— Даже если вам не нравятся наши методы, вас все это никоим образом не касается. Забудьте об этой истории и просто оставьте Серафиму в покое.

Глава 11. ЛИЦО ПОД МАСКОЙ

Из переписки с Лицедеем

Litcedey: Ты любишь розы, Принцесса?

Я: Так это ты прислал мне цветы?

Litcedey: Твой мальчик здорово удивился, когда ты принялась его благодарить))) Но так и не признал, что это была ошибка. А мне просто хотелось сделать для тебя что-нибудь приятное. Я очень люблю розы, а красные они, потому что этот цвет напоминает мне о тебе.

Litcedey: Да, я заметил твою новую блузку

Я: Цветы под цвет блузки? Да ты оригинал, каких поискать…

Litcedey: Тебе и искать не нужно. Я давно уже рядом, всегда за твоей спиной, только оглянись.

Я: Звучит жутко.

Litcedey: Жутко романтично?

Я: Нет, просто жутко. Боюсь нарушить твою стратегию, но все это уже начинает порядком надоедать. Ты меня знаешь, видишь каждый день, о чем исправно мне же и сообщаешь. А теперь еще эти цветы… Перебор.

Знаешь, даже у секретов есть срок актуальности. У твоей загадки он уже истекает.

Litcedey: Ты хочешь узнать, кто я?

Я: А сам как думаешь?

Litcedey: Я бы на твоем месте не слишком спешил. Дай мне еще немного времени на подготовку.

Я: Подготовку чего? Ты решил поразить мое воображение и пригласить меня на романтическое свидание в Ниццу?

Litcedey: Я не настолько примитивен. Мое понятие о романтике шире, чем его принято толковать.

Я: А, ну, если так…

Litcedey: Но скоро мы познакомимся, как полагается. Я обещаю. Я покажу тебе, что такое настоящая любовь. В мире, который прогнил напрочь, и в котором больше не осталось никаких искренних чувств, мы совершим невозможное.

Я: Лучше не надо. Серьезно. У меня есть парень, с которым я строю отношения, мы любим друг друга, и вообще у нас все отлично. Твои слова, подарки — все это неуместно и очень напрягает, понимаешь?

Litcedey: Я избавлю тебя от всех этих заблуждений. Сейчас ты можешь думать все, что угодно, можешь даже убедить себя в том, что у вас с этим мальчиком все серьезно. Но против судьбы никуда не деться, рано или поздно тебя вернет на единственно правильную стезю. Путь, предназначенный только для тебя. На этом пути останутся лишь те, с кем ты связана незримыми узами высших сил. Ты почувствуешь это сразу. Ты сама все поймешь.

Я: Боюсь, я уже поняла. Ты либо псих, либо закомплексованный малолетка, который не знает других способов ухаживать за девушкой, кроме как пудрить ей мозги дурацкими байками и надуманными секретами. Поначалу это даже было прикольно…

А теперь поищи себе другую жертву!

Litcedey: Это очень большая ошибка, моя дорогая Принцесса. Но ты можешь быть спокойна, тебе как всегда все сойдет с рук. Я слишком завязан на тебе, чтобы думать о достойном наказании. Но то, что ты настроена таким образом, меня действительно удручает.

Я: Все-таки псих.

Litcedey: Этот пользователь находится в вашем черном списке

Серафима

Утренний холод скользит мягкой поступью между сонных переулков и темных многоэтажек, проворно забираясь под слишком легкую верхнюю одежду. Я дергаю молнию на куртке к самому горлу и пожимаю плечами, когда Никита в очередной раз интересуется, чего хотел от меня тот безумец, и почему я не позволила Стевичу выставить его вон, ведь, по мнению Ника, с такой личностью, как Михаил, у меня нет и быть не может совершенно ничего общего.

Магическая фраза «Он не из наших» с блеском разбивает любые возражения с моей стороны.

Рассеянная улыбка не слишком удачно заменяет отсутствие слов. Мне трудно настроиться на общую с Ником волну, потому что мысли неминуемо возвращаются к молчащему телефону. Несмотря на свое обещание, Миха так и не позвонил, не отправил короткую смс-ку, не сбросил маячок в случае, если у него вдруг внезапно обнулился счет…

Черт знает, почему я вообще из-за него дергаюсь. Несколько дней назад я едва не проделала в нем дыру, и тогда меня не слишком беспокоило его состояние.

— Сим, мне кажется, ему не стоит доверять. — с сомнением говорит Никита, краем ботинка поддевая лежащий на его пути камешек. — Я не в теме, но как знать, что на уме этого типа, если он едва не размазал Гошу по полу из-за простого замечания?

Звучит неубедительно. А может, мне просто хочется услышать что-то другое.

— Он не опасен, — отвечаю.

— Думаешь, что так хорошо разбираешься в людях? Если бы хоть кто-то из нас это умел, Клуба вообще бы не существовало.

Трудно поспорить.

Когда мы приближаемся к моему подъезду, Ник разворачивается и осторожно убирает с моего лица выпавшую прядь.

— До завтра.

Я легонько пожимаю его пальцы в разрезе кожаной перчатки, разворачиваюсь и бреду к подъездной двери, чутко прислушиваясь к редким посторонним звукам вокруг. Телефон упрямо молчит, а город уже понемногу выползает из зябкого ночного покоя, хотя на улице все еще очень темно. Я по привычке считаю пыльные ступеньки, вваливаюсь в квартиру, тщательно запираю все замки на крепкой двери и быстренько совершаю традиционный обход с непременной ревизией всех шкафов и темных углов, а потом долго сижу на полу, не спеша переодеваться и смывать косметику с уставших глаз. Гипнотизирую взглядом мертвый телефон, лежащий на ковре рядом с моей ладонью, и размышляю, стоит ли мне набрать Михин номер, чтобы убедиться, что с ним все в порядке.