Юлия Амусина – Наедине (страница 24)
— Если ты обо мне беспокоишься, то не стоит. Никита проводит меня до дома.
— Беспокоюсь о тебе? — повторяет он следом, разглядывая меня с задумчивым интересом. Такая мысль в его голову точно не приходила, и теперь он словно пытается понять, как к ней относится. — Вот что: запиши-ка мой номер на всякий случай. Как только окажешься в квартире и запрешь дверь на замок, сбросишь мне СМС-ку или наберешь.
Поколебавшись, я достаю свой телефон, под Михину диктовку послушно вбиваю в память мобильника цифры, но вместо того, чтобы сохранить новый контакт, нажимаю кнопку вызова. Гудков не слышно, но звонок идет. Михаил смотрит на меня с нарастающим интересом.
— Ты тоже сохрани мой номер. — поясняю, надеясь, что полумрак и косметика скроют приливший к бледным щекам ненавистный румянец. — Позвони или напиши, когда будешь дома. Если ты прав, я… не хочу, чтобы из-за меня с тобой в самом деле что-то случилось.
Миха смотрит хмуро, но все же под моим пристальным взглядом сохраняет номер моего мобильного в памяти своего телефона, наверняка подписав его лаконично, без упоминания моего имени, но с явным намеком на психическое состояние. Меня так и тянет это проверить, но я благоразумно держу себя в руках и только посматриваю на светящийся экран, жалея, что не могу туда заглянуть.
— По рукам. Если меня опять будут колотить, я отбегу подальше и позвоню тебе с криками о помощи. Вместе как-нибудь отобьемся. Я грудью на амбразуру, а ты прикроешь сзади. Или наоборот?
Кисло улыбнувшись, я одновременно с Михаилом поднимаюсь с места.
Глава 10. В ШАГЕ ОТ КАТАСТРОФЫ
Эта девчонка способна удивлять даже бывалых типов вроде меня, хотя я и был уверен, что однозначно смогу ее раскусить. Расщелкать, как крепкий орешек, и в два счета вытащить из ее прелестной, но такой бедовой головки все нужные мне сведения. Черта с два! Вместо того, чтобы все прояснить, я только еще больше запутался в том, что происходит.
Пробираясь к выходу из Клуба, замечаю у дальней стены бородатого крепыша, которого Сима назвала Стевичем. Разумеется, он стоит там не просто так, а пристально следит за моими передвижениями, и взгляд его не сулит мне ровным счетом ничего хорошего. Я вспоминаю его предупреждение насчет недопустимости нашей третьей встречи и не могу сдержаться, изображаю ладонью дружеский прощальный жест. Это не издевка, а, скорее, желание оставить о себе только положительные впечатления, но Стевич явно считает иначе. Квадратную физиономию хозяина этого местечка изрядно перекашивает, но держится он стойко, не срывается с места, чтобы пригвоздить нарушителя спокойствия в моем лице к ближайшей стене, всего лишь хмуро провожает меня взглядом до самой двери. И я убираюсь с его глаз, почти наверняка зная, что вскоре непременно вернусь снова.
В тесном пеналообразном коридорчике вижу охранника Гошу и чувствую что-то вроде запоздалого раскаяния, подпитываемого угрызениями пробудившейся совести. Подхожу ближе к недавнему сопернику и миролюбиво протягиваю ему раскрытую ладонь.
— Извини, приятель, я был неправ. Погорячился.
Тот молча бросает на меня угрюмый взгляд исподлобья. Бровь рассечена, вот почему было столько крови. Но существенного урона, если не считать расшатанного самолюбия, я ему точно не причинил, не ставил перед собой такой цели, да и кулаками махал больше для устрашения.
Гоша приподнимается и доверительно мне сообщает:
— Давай отсюда, парень. Нечего тебе тут делать.
Дружбы не получится.
Я выхожу из Клуба, отхожу на пару метров от распахнутой железной двери и набираю сестрицу, ничуть не сомневаясь в том, что она в ярости мечется по моей квартире и даже не думает отправляться спать, хотя ей завтра вроде бы к первой паре. Едва успеваю поднести трубку к уху, как слышу гневные Катькины вопли:
— Убью! Миш, убью! — совсем недавно она точно ревела. Чувствую, как непроизвольно тяжелеет в груди, пытаюсь вытеснить это искусственным раздражением, но не преуспеваю. Ощущаю себя последним в мире мерзавцем.
— Через полчасика, ладно?
— Где тебя носит? Ты, вообще, представляешь… — она осекается и переводит дух. — Я чего только не подумала за это время!
— Катюнь, все нормально.
— Нормально?! Это ты называешь нормальным? Сначала дерешься с кем-то в подъезде, бродишь весь в кровище, как новоявленный зомби, потом вовсе куда-то срываешься, еще и запираешь меня в квартире, а я, между прочим… Миш, — зовет севшим голосом, внезапно передумав отчитывать меня, как нежная мать неразумного младенца. — Где ты, а?
— Недалеко. Уже двигаю домой.
— А еще меня дитем называл!.. Ты хоть представляешь, как мне с тобой трудно?
— Представляю. Иногда ты мне об этом рассказываешь, — отзываюсь с легким смешком, пересекая абсолютно пустынную дорогу в том направлении, где, если верить рекомендации бармена из «Клуба…», расположен увеселительный вертеп гостеприимного пьяницы Борьки.
— Давай побыстрее, — вздыхает Катька, на этом мы с ней прощаемся.
Расстояние до моего дома приличное, тащиться пешком нет никакого желания, да и чревато это в свете последних событий. Я вскользь подумываю вызвать такси, но убираю телефон обратно в карман и упрямо бреду вперед. Мысли мои вновь и вновь возвращаются к Серафиме. Даже не нашему с ней странному разговору-ловушке, не всей этой развеселой кутерьме с ее предполагаемым дружком и его сворой, а именно к ней самой. Я не знаю, почему так выходит. Пытаюсь вызвать в себе злость, но не могу всерьез на нее злиться. Даже если предположить, что она сознательно дурит мне голову своими образными байками с одной ей известной целью, злиться на девчонку все равно никак не получается.
Ей нужна помощь, ясно как дважды два. Другое дело, что я — вовсе не тот, кто должен протягивать ей дружественную руку и тащить из опасного омута, хотя, похоже, меня это мало заботит. Я уже завяз по уши в этой странной истории, со скрытым мазохизмом множу неприятности, как грибы после дождя, и все мне, идиоту, кажется мало. Не чувствуется предел.
Я прикидываю, что с головой у Серафимы явные проблемы, и это вполне может быть заразно.
Я усмехаюсь, хоть и не могу ответить самому себе на плевый вопрос о том, что именно вызывает привыкание в моем случае. Сама девица или мои ничтожные попытки понять ее жалкий чудаковатый мозг?
Вообще, какого черта она принялась хвататься за мою руку и ненавязчиво прижиматься ко мне с такой естественностью, будто мы знакомы черт знает сколько и знаем друг о друге достаточно, чтобы от подобных ее действий я оставался невозмутимым, абсолютно безэмоциональным. Нет, я однозначно не был готов к подобному испытанию, когда на всех парах летел в Клуб, намереваясь вытрясти из нее все о своем неведомом сопернике. Накостылять парочке кругломордых охранников, отправить в глубокий нокаут неформального дохляка-бармена или повздорить с самим Стевичем — еще куда ни шло, но терпеть странные поползновения в свою сторону от помешанной девицы с обширным багажом каких-то смутных психических заскоков я точно не подписывался.
Во всяком случае, не после того, как она пыталась насадить меня на лезвие кухонного ножа.
У меня-то с головой полный порядок, я точно знаю, что ни одна симпатичная девица во всем мире не стоит угробленного в хлам здоровья, но эта… Конечно, было в ней что-то такое непонятное, цепляющее, это я понял еще в вечер нашего неудавшегося знакомства, когда привязался к ней, не представляя толком, куда лезу.
От ближайшего здания отделяется темная тень, на поверку оказавшаяся здоровенным детиной в дутой куртке нараспашку, и я понимаю, как, в сущности, еще далеко до окончания этого чертовски суматошного дня… Оглядываюсь скорее для порядка и без всякого удивления вижу позади еще двоих незнакомцев, по виду мало чем отличающихся от того, что остановился впереди. Расклад хуже не придумаешь — темный заасфальтированный прямоугольник между серыми многоэтажками и высоким забором, все пути отступления заранее просчитаны, а значит, надежно перекрыты. Никаких свидетелей или припозднившихся зевак. Замкнутый круг, и я, как водится, в самом его центре.
Машинально улыбаюсь и развожу руками по сторонам, показывая, что в полной мере оценил гениальный замысел по загону мышки в ловушку.
— Не дергайся, — грубо бросает мне один из тех, что остановились позади меня. Поворачиваю голову, не двигая корпус:
— Да я, вроде, стою на месте.
Другой голос:
— Мы кое-что знаем о тебе, парень, так что лучше не дури, мы подготовились.
Это я уже без подсказок понял, потому лишь отчетливо вздыхаю: