Юлия Амусина – Каменный ангел (страница 21)

Я небрежно стерла с лица кровь и вновь улыбнулась.

— Не знаю. Мне все равно. Но на сей раз ты можешь мне поверить — еще шаг, и я нажму.

Если выбирать между смертью и ролью жертвы насилия, я выбираю смерть.

Ждать, пока Том забьет меня до смерти или отдаст на потеху своим людям, я уж точно не стану. И без того всю свою жизнь сталкиваюсь не с людьми, а с моральными уродами.

Все чаще мне в голову закрадывается нехитрый вопрос — люди вообще бывают?

Или это всего лишь миф, умело развеянный по свету романтичными философами, а на самом деле все мы давно уже утратили в себе задатки человека?

— Эй, не дури, — Том выставил вперед ладонь, чуть склонил голову. — Твой дружок учил тебя, как этим пользоваться?

— Я самоучка.

— Там две части, — он указал подбородком на черную коробочку в моих руках. — Одна крепится в нужное место, вторая — пульт.

— Если их не отсоединить, меня разорвет на части, — подхватила, не стирая улыбки с лица. Подозреваю, в тот момент я здорово напоминала чокнутую. — Вместе с тобой и доброй половиной этого особняка.

— Верно, — он побледнел. Теперь на его лице отчетливо читалась усердная работа мысли.

Том прикидывал, каковы реальные шансы на то, что я действительно могу нажать заветную кнопку.

— Убирайся отсюда, — зло процедила я, глядя прямо в глаза замешкавшегося мужчины. — Забирай своих прихвостней и проваливай прочь. Это моя территория, и здесь все будет только по-моему.

— Хорошо, — он принялся пятиться назад, не поворачиваясь ко мне спиной; кажется, дошло, что я не блефую, а действительно могу одним нажатием кнопки связать наши темные души воедино.

— Живее! — рявкнула я.

Он развернулся только в дверях. Я ясно видела сомнение, промелькнувшее на побледневшем лице ублюдка. Нетерпеливо взмахнула рукой с коробочкой, и Том спешно скрылся. А я прислонилась спиной к креслу и, глубоко вздохнув, растерянно посмотрела на свой подарок.

Хаос, ты, сам того не ведая, спас мне жизнь?

Могла ли я в действительности нажать на злосчастную кнопку, зная, что в ту же секунду меня разорвет на тысячи мелких частиц, так, что ни один криминалист-антрополог потом не соберет?

Теперь, когда я осталась одна в гостиной, и угроза насилия миновала, ответ на этот вопрос не мог быть однозначным. Если б Том сделал шаг по направлению ко мне, я бы нажала с вероятностью девяносто девять и девять. А сейчас… Сейчас мне хочется избавиться от всех них раз и навсегда, запереть все замки, заколотить все окна так, чтобы ни одна щель не пропускала солнечного света, и почувствовать себя в спасительной безопасности.

Осторожно приблизившись к окну, я успела увидеть, как Том вместе с одним из амбалов спешно лезет в салон уже знакомой мне машины; второй бандит уже сидит за рулем.

Неужели они действительно уезжают?

Я дождалась, пока машина скроется из вида, после чего, на всякий случай не выпуская взрывчатку из рук, быстро пробежалась по всему дому, закрывая окна и двери. Пошатываясь, добрела до кабинета, порылась в дядюшкиных записях и отыскала нужный номер.

Уже завтра особняк будет оснащен камерами по всему периметру и первоклассной сигнализацией. Отныне вход сюда будет только по приглашениям.

Наивности во мне было чуть меньше миллиграмма, поэтому я ясно понимала, что Том вернется, просто не может не вернуться. Теперь, когда он своими глазами видел в моих руках один из трофеев Хаоса, его убеждения подкрепились конкретным доказательством. Он так или иначе попытается использовать меня, его отступление временное и, скорее всего, шок, вызванный моими неожиданными действиями, очень быстро пройдет.

Том предпримет следующую попытку, а я не могу каждую секунду быть готовой к нападению.

Кажется, единственная возможность уцелеть — это слить Тома, точнее, его интерес, Хаосу. Из двух зол я выбираю ту, что мне ближе.

Схватив с «чудесного, модного, эксклюзивного» стола пачку салфеток, я вытащила одну и принялась бездумно водить по лицу, не стирая, а только больше размазывая кровавые пятна по бледной коже. Наверняка я даже не смогу покинуть особняк — снаружи могут быть люди Тома, а мне во что бы то ни стало нужно разыскать Хаоса.

Решение пришло само собой, внезапно. Я вновь потянулась к телефону и, помешкав, набрала 02.

Никогда бы не подумала, что однажды по своей воле наберу этот номер.

— Помогите, — прохрипела в трубку, для большего драматизма в голосе прикоснувшись пальцами к горящему запястью. — На меня напали…

Продиктовав дежурному адрес особняка, я повесила трубку, затем выдвинула один из ящичков письменного стола, вытащила оттуда несколько мелких купюр; не пересчитывая, сунула в карман джинсов. Дальше действовала словно на автомате. В ванной тщательно стерла с лица кровь. Порывшись в аптечке, нашла обезболивающие, кинула в рот сразу три таблетки. Из шкафчика в прихожей извлекла темно-зеленую куртку.

Если возле особняка все еще крутятся люди Тома, менты их спугнут.

Глава 10

ГЛАВА 10

ХАОС

Рита присела на край старого выцветшего покрывала, притянула к себе маленькую черную сумочку и принялась рыться внутри в поисках мобильного телефона.

Глеб выглянул в окно. Дождь лил со вчерашнего вечера, негромко шептал таинственные послания, записанные на последних опавших с деревьев листьях. Возле соседнего домика бегал мокрый щенок, через пару строений отсюда, под выпирающей над дверью крышей, мирно травились никотином двое местных. Когда-то Глеб тоже курил; это было давно, еще когда срок мотал, но там все курили, выделяться было не принято.

Но он выделялся. Всегда. А началось это, как ни странно, еще до его рождения.

Мать носила под сердцем ребенка, которому еще до появления на свет предписали стать монстром. Однажды родители гуляли по парку и, как часто бывает, наткнулись на старуху-гадалку. Одного взгляда на уже сформировавшийся округлый живот матери той хватило, чтобы в ужасе вытаращить глаза, ткнуть в женщину крючковатым пальцем и, пятясь, громогласно произнести, что от этого ребенка необходимо избавиться, потому что мир ожидает рождение очередного чудовища в обличье человека.

Услышав такое, будущая мать не столько испугалась, сколько возмутилась. Естественно, она не собиралась немедленно скакать в больницу, как настойчиво советовала бабка; ум и рассудительность перемешались с гневом, да и во всякие гадания и предсказания она не верила. Но, тем не менее, ожидание рождения ребенка было тревожным, неприятный осадок после всей истории остался. И та бабка-шепталка не одну ночь снилась несчастной женщине, вызывая кошмары.

— Глеб, — окликнула сзади Рита. — Иди сюда.

Он развернулся и, приблизившись, опустился на кровать рядом с ней. Рита держала в руках фотоаппарат. Развернув его так, чтобы Глебу было хорошо видно, девушка принялась перелистывать сохраненные снимки.

— Смотри, это было на прошлой неделе, у них отмечали день поселка, или что-то такое… Так интересно все было, румяные женщины в русских народных костюмах, мужчины в кафтанах и с гармошками, шашлыки…

Глеб кивал, особо не прислушиваясь к словам Риты; о ежегодных традициях местных жителей он и без девушки прекрасно знал. Взгляд Хаоса выхватил на снимке знакомое лицо — миловидная пышнотелая женщина рядом с невысоким коренастым мужчиной в теплом кафтане.

Мать.

Рита, почти такое же незаменимое звено в собственноручно выстроенной Хаосом криминальной системе, как и Макс, иногда рассказывала Глебу о его матери, реже показывала сделанные украдкой фотографии, которые сразу же после просмотра удалялись с носителя. Она вращалась в культурной среде города; вместе с прилежащими отделами они то и дело организовывали всяческие общественные мероприятия, иногда ездили по окрестностям.

Неделю назад, вот, посетили поселок, в котором прошло детство Глеба.

— Им объявили об их участии в «социальной программе», — продолжала Рита, уже успев переключиться на иную тему. — Забили голову основательно, так, что ни твоя мама, ни ее муж даже не поняли, за какие заслуги получили деньги.

— Нормально, — Глеб сам щелкнул следующую фотографию, но вместо снимков с праздника увидел улыбающуюся Ритку. Изображения матери — глоток свежего воздуха — закончились.

Он старательно стер те, что имелись, и вернул фотоаппарат владелице.

— Мне кажется, у них все хорошо, — неуверенно произнесла Рита. — Как ты и велел, я не приближалась и вообще не вертелась рядом, но…

— Я просек, — перебил Глеб, поднялся и вновь остановился у окна; ладонью уперся в стену перед собой, чуть опустив голову.

— Макс шифруется, — нарочито весело проговорила Рита после минутного молчания. — Вы, мальчики, опять куда-то влезли?

— Рит, будь осторожна.

— Значит, влезли, — она вздохнула и только хотела продолжить начатую тему, как ожил мобильный Хаоса.

— Это Макс, — буркнул он, хватая со стола пищащий аппарат. — Да, говори.

— Глеб, у меня датчик сработал, — без всяких приветствий сообщил приятель.

— Какой?

— Тот, что ты на кой-то черт велел пришпилить к сараю, — теперь в голосе Макса слышалось недоумение. — Что это значит, а?

Смутное беспокойство теперь переросло в зарождающуюся тревогу, ведь сработавший датчик может значить только одно.

Сарая больше нет…

***

Он стоял на другой стороне улицы, сунув руки в карманы темной куртки и скрыв лицо капюшоном. Отсюда было плохо видно особняк, однако новшество в виде невесть откуда взявшейся камеры Хаос различил, и теперь гадал, как бы ему попасть внутрь, при этом не завладев чьим-либо вниманием.