Юлий Дунский – Жили-были старик со старухой (страница 19)
Но старик не слушал. Он закричал жалобно:
— Нина... Не ставь на одеяло чемодан!.. Ты почему не уехала?!
Валентин беспомощно оглянулся. Вошла старуха с лекарствами и блюдечком, на котором лежал шприц. А Григорий Иванович жаловался в бреду:
— Она мне на грудь чемодан ставит... Желтенький.
Старуха подсела к мужу и положила прохладную ладонь ему на лоб.
— Надо доктора доставать, — сказала она Валентину.
Из откаточного штрека на руддвор вышли трое: Валентин, начальник шахты и главный инженер. Он был в очках, которые странно выглядели при каске и подшлемнике.
— Врачи считают — дела очень плохие! — рассказывал Валентин. — Из Ужмы был специалист. Теперь хочу на Воркуту поехать, привезу, может быть, профессора Гордона... Говорят, светило.
— Хорошо, дам тебе отпуск.
— И расходы надо оплатить! — сказал главный инженер. — Это старик замечательный... Его тут все знают.
— Оплачу, — согласился начальник. — Из директорского фонда.
Начальник с главным инженером пошли дальше, а Валентин задержался возле шахтного телефона — взрывобезопасного, бронированного, как сейф.
— Химлабораторию, — сказал он в трубку. — Галя? Ну, давай же поговорим... Обожди!.. Алло! Алло!
Он нажал рычаг и снова сказал:
— Химлабораторию!
На столе в химлаборатории телефон звонил не переставая, Галя сидела рядом, глядела на трубку, но не брала ее.
Наступил вечер. Старуха сидела возле больного со стаканом теплого молока. Старик слабой рукой отталкивал стакан.
— Не хочу я... — говорил он капризно. — Надоела ты мне хуже горькой редьки. Выздоровлю — уеду от тебя... На Ангару. Женюсь на молоденькой, начну новую жизнь...
— Гриня, ты говори поменьше, — попросила старуха.
В комнату вошел Валентин.
— А я думал, вы уже на ногах! — сказал он весело, как полагается с больным. — Как же вам не совестно! Как же вам не ай-яй-яй!
— Пьяный?
— Не пьяный, но выпил. Микродозу. Потому что кругом неприятности... Но ведь это так — исключение из правила. Честно говорю!
Старуха пошла на кухню, а Валентин уселся на ее место. Он показал старику железнодорожный билет.
— Еду сейчас на Воркуту. Загарпуню этого профессора и к вам доставлю.
— Ну, спасибо, — сказал старик обрадованно. Ему очень хотелось поправиться, и на профессора Гордона он возлагал большие надежды.
— За что спасибо? — Валентин даже вскочил со стула. — Это же мелочь!.. Я бы для вас — все!... Кровь перелить — пожалуйста! Кожу — пожалуйста!.. Да что там кожу! Душу бы для вас отдал.
Старик не принял его излияний.
— Ты для меня вот что сделай... На поминках моих не напейся. Это хоть сможешь?
Валентин замахал на него руками.
— Да ну вас!.. Я и слушать не хочу!.. В общем, я поехал.
Обеими руками он потряс руку тестя и поспешно вышел из комнаты.
Утомленный разговором, старик откинулся на спину. В комнате никого не было — не перед кем было бодриться. Он прикрыл глаза и тяжело, с клекотом дышал. В другой комнате послышались тихие шаги.
— Старуха, — сказал Григорий Иванович с трудом. — Попить...
Никто не отозвался.
— Ты что, оглохла?
Дверь начала открываться медленно-медленно.
Глаза старика расширились: наверно, мелькнула в мозгу дикая мысль — уж не смерть ли пришла за ним в эту пустую комнату?
Но из-за двери просунулась крохотная красная рука. Раздалось сопение, и вошла Ирочка. Не вползла, а вошла.
Старик счастливо улыбнулся, поманил ее рукой:
— Иди сюда, золотко... Иди, иди ко мне...
Девочка сделала три шага на своих кривых неуверенных ножках и плюхнулась на пол.
Вернулась старуха. Григорий Иванович похвалился:
— Пошла Ирочка... Я первый увидел!
— Она уже три дня ходит, — сказала старуха и понесла внучку из комнаты. А старик откинул голову на подушку и засмеялся — слабо, словно закудахтал.
Старуха возилась на кухне у плиты. Рядом на табуретке сидел сектант Володя. Пальто он не снимал, а шапку держал в руке.
— Он и мне помог и многим другим, — говорил Володя, понизив голос. — Люди уже знают: он себя не пожалел, когда родную свою дочь...
— Молчи, молчи про это! — не дала договорить старуха. — И не ходи к нему, не надо...
— Я не к нему, я к вам пришел. Наталья Максимовна, не плачьте и не огорчайтесь. Он ведь не умрет, это я вам говорю точно.
Старуха повернулась к нему почти с надеждой: такая спокойная уверенность была в голосе сектанта.
— Как ты можешь знать?
— Врачи от него отказались, а я помогу. Я чувствую в себе силу и долг сотворить это чудо... Я буду у бога просить...
Последние слова он произнес громким шепотом. Старухе стало не по себе. Психический непорядок, точивший душу этого парня, вдруг проступил отчетливо и страшно на его окаменелом от напряжения лице.
— Глупый ты человек, — сказала старуха. — Глупый, и от этого поступаешь очень жестоко... Уходи поскорей. Не могу я.
Володя встал, надел шапку.
— Я уйду. А когда он поправится, приду и скажу: «Григорий Иванович, вы очень хороший человек. Но вы тоже смеялись надо мной, гнали... А ведь спас вас от смерти не профессор из Воркуты! Спас вас бог! Как же вы могли говорить, что его нет?..»
Дверь за ним закрылась.
Старуха села на табуретку и уронила руки. Она сидела, смотрела на сердито кипящий чайник и не снимала его с огня — такая усталость свалилась вдруг на нее.
Из соседней комнаты слабо и явственно позвали:
— Наташа!..
Старуха услышала, но не сразу поняла, что это ее имя.
— Наташа!..
Наталья Максимовна в тревоге побежала к старику.
Он сидел, привалившись к подушкам, и задумчиво смотрел на жену.
— Наташа... А ведь тяжело тебе было со мной. Всю жизнь я тебя обижал... грубостями всякими... Сам жил твоим умом, а кричал: глупа, глупа...