Юлий Дубов – Дым и зеркала (страница 28)

– А где же вишенка на торте, Беннет?

– Вы ещё не поняли? Если Иглет обращался за помощью к Абрахамсу… Если Абрахамс присоветовал ему «Харвуд-Макбейн»…Если они согласились представлять Иглета… Если они подготовили исковое требование… Если это стало известно русским… Вы не считаете, что это может как-то объяснить появление этой бригады оборванцев?

– Очень много «если», Беннет. А какую задачу, как вы считаете, решает эта бригада?

– Вам виднее, мистер Клейн. В случае с Брачини они работали на устрашение, потом на ликвидацию. На Рактон Роуд – наружное наблюдение и сбор информации. В военное время этим занимаются диверсионные группы.

– Ладно. Предположим. Но мне все равно неясно, какую связь вы видите между русскими и «Харвуд-Макбейн»?

– Вы задаете мне вопрос, мистер Клейн, на который у меня, во всяком случае, на сегодняшний день, ответа нет. Я про эту фирму услышал от вас полчаса назад. Но между ними может и не быть связи.

– Почему?

– Потому что связь с русскими может быть у Келле и Абрахамса. А «Харвуд-Макбейн» просто честно отрабатывает свои обязательства перед клиентами. Ну, это как вариант, сэр.

Клейн посмотрел на часы и покачал головой.

– У меня совершенно нет времени, Беннет. А вопросы ещё есть.

– Спешите выкачать из меня все, что можно, пока я не уехал домой? – с наглой ухмылкой поинтересовался Дон. – Пожалуйста, сэр, не стесняйтесь. За все, что я знаю или о чем догадываюсь, вы заплатили приличные деньги, так что имеете право. Задавайте ваши вопросы.

– Если я вас правильно понял, то вы выделяете две группы событий: ужин Иглета в «Примавере» и его смерть наутро – это первая группа, и все, что случилось после визита Мартина в ту же самую «Примаверу» год спустя. Верно?

– Верно, мистер Клейн.

– Какие у вас версии?

– Смерть Иглета у меня по-прежнему вызывает подозрения, но большего сказать не могу. Поэтому перейду сразу к Мартину. Установлено, что Мартин долго говорил с Брачини, и что Брачини опознал гостя Иглета. Эта информация заинтересовала Мартина, и он тут же вышел на Келле. С этой минуты и Мартин и Брачини стали представлять опасность.

– Для кого?

– Для Абрахамса. Если он работает с русскими, то для них тоже. Точно можно утверждать только, что Келле получил от Мартина список вопросов к Абрахамсу, и сразу же после этого началась силовая операция. В тот же вечер Паоло Брачини избили на пороге его дома и угрожали. Ему пришлось бросить все и срочно уехать домой, в Милан. Там все было спокойно, пока мы не начали его искать. Я предполагаю, что была утечка информации, скорее всего из итальянской прокуратуры, и на Брачини было совершено покушение – уцелел он чудом и дал показания.

– Почему вы считаете, что его лондонские неприятности как-то связаны с событиями в Милане?

– Потому что работала одна и та же группа, сэр. И там и там была девушка, и Брачини её узнал.

– Продолжайте.

– С Брачини все. С Мартином обошлись по-другому – все же известный журналист. Его просто купили и спрятали. Учитывая, что все эти события разворачивались вокруг вопросов, которые Мартин намеревался задать Абрахамсу, берусь предположить, что про смерть Иглета этот тип может рассказать много интересного.

– Присутствие фокусника во всей этой истории – это важно?

– Нет, сэр. Важно другое. Этот фокусник, как вы его изволите называть, был последним из внешнего мира, кто общался с Иглетом, а на следующий день Иглет был найден мертвым. И именно этого фокусника всеми способами оберегают – платят Мартину за молчание, высылают в Милан летучую бригаду головорезов, и думаю, что мы ещё что-нибудь увидим..

– Вы всерьез считаете, что Иглет полез в петлю под гипнозом?

– Не знаю, сэр. Честно говоря, я не верю в гипноз. Но возможную причастность Абрахамса к смерти Иглета необходимо проверить. Уж больно сильная активность развернута. Похоже, что пытаются замести следы.

– Найти другое объяснение для этой активности не так уж и трудно как вам кажется, – объявил Клейн. – Да, Абрахамс – чей-то агент, предположим, что это так. Но его хозяин вовсе не заметает следы, а просто прикрывает своего агента. Вот и все. И никакого отношения к кончине Иглета Абрахамс не имеет: он просто встречался с ним тогда, чтобы снять информацию. Снял, передал, отбыл. Как вам такой вариант?

– А вам?

– Хороший вопрос. И у меня на него ответа нет. Если бы вы представили мне логически приемлемую версию того, каким образом Абрахамс мог повлиять на то, что произошло с Иглетом, то ответ, вероятно, был бы.

– Эту версию, сэр, вам представят уже другие люди. Я могу идти?

– Конечно, Беннет. Всего хорошего, и желаю побыстрее разобраться со своими судебными делами. Вам адвокатский совет нужен?

– Нет, сэр, спасибо. Досудебное урегулирование не такая уж сложная штука.

– Если у меня будут какие-то ещё вопросы, Беннет, я смогу вам позвонить?

– Я всегда на связи, сэр. Мистер Кроули, рад с вами окончательно расстаться.

– Берегите себя, Беннет.

Глава 21

Странный статус

Сюда я послан царственным вождем

Узнать, чем недовольны вы, а также

Сказать, что вас он выслушать согласен,

И, коль законны требования ваши,

Готов он их исполнить.

В. Шекспир. «Генрих IV», ч.2, акт 4, сцена 1

Сперва ничего не происходило, если не считать последовавшего в тот же день телефонного звонка от Ника Сторка. Тот сказал, что днем на Рактон Роуд появился сильно расстроенный Страут, сообщил, что работа группы приостановлена вплоть до особого распоряжения и попросил всех срочно отправляться по домам. Сейчас они втроем – Ник, Мэт и Рори – сидят в пабе «Атлас», и если Дон хочет к ним присоединиться и рассказать, что, черт возьми, случилось, то лучше это сделать немедленно, пока они ещё не напились окончательно. Дон как раз трудился над текстом, который очень хотел отправить в «Харвуд-Макбейн» непременно сегодня, поэтому подтвердил сказанное Страутом, посоветовал в окрестностях офиса не задерживаться, а под конец попросил передать привет тетушке Мэгги.

– Передам, – пообещал Ник. – То-есть, ты думаешь, что все ещё наладится?

– Я занят, – рявкнул Дон и бросил трубку.

Как и было предсказано, курьер из «Харвуд-Макбейн» поджидал его у калитки, облокотившись на свой мотоцикл и поглощая сэндвич с сыром и ветчиной. Он вручил Дону пакет, получил его подпись на сопроводительном письме и умчался в сторону станции Арнос Гроув. Улочка, на которой стоял дом Дона опустела, если не считать фигуры в мотоциклетном шлеме, которая совершала непонятные манипуляции с велосипедным колесом метрах в пятнадцати от калитки. Внезапно возникшее желание подойти к соглядатаю и врезать ему по шлему чем-нибудь тяжелым Дон благоразумно преодолел, зашел в дом, включил компьютер и, прихлебывая пиво из банки, стал вчитываться в полученный документ.

Ничего неожиданного в письме Эмерсона не содержалось – это было требование признать факт незаконного вторжения в дом Герберта Келле и добровольно возместить потерпевшему материальный и моральный ущерб. В случае отказа мистер Келле будет вынужден обратиться в суд.

Печатал Дон неважно, но через час у него уже был подготовлен набросок ответа, над которым он хотел ещё немного подумать, прежде чем отправлять в «Харвуд-Макбейн». Суть состояла в том, что факт незаконного вторжения он полностью признает, искренне сожалеет о случившемся и просит письменно уведомить его о том, в чем конкретно состоит причиненный мистеру Келле материальный ущерб и во сколько оценивается как он, так и доставленные моральные потрясения.

Каким бы хитроумным ни был мистер Эмерсон, над описанием материального ущерба ему придется здорово попотеть. Поскольку Дон не ломал в доме Келле мебель, не бил посуду и не извлекал из компьютера твердый диск с бесценной деловой информацией, материальный ущерб, скорее всего, сведется к оценке стоимости тех тридцати минут, которые Келле был вынужден провести в обществе Дона вместо того, чтобы заниматься своим, несомненно очень прибыльным, бизнесом. Даже если час времени Келле стоит столько же, сколько у хорошего лондонского барристера, сумма не превысит трехсот фунтов. Конечно, Эмерсон может попытаться взять за основу годовой доход Келле, но в этом случае, чтобы выйти на триста фунтов, надо будет показать, что годовой доход Келле превышает полтора миллиона. На это сам Келле вряд ли пойдет, потому что придется предъявлять налоговую декларацию, а он явно не похож на человека, который платит налогов более шестисот тысяч ежегодно.

Так что остается только моральный ущерб. Некоторое неудобство от вынужденной беседы с бывшим полицейским, явившимся в дом под надуманным предлогом. Не ущерб для деловой репутации, не распространение порочащих сведений, не оскорбление, не угроза – просто неудобство, как и было сказано выше. Причем ни одного вопроса, прямо или косвенно связанного с самим мистером Келле, задано не было – его спрашивали о совершенно посторонних людях.

Здесь Эмерсону тоже надо будет потрудиться, чтобы выйти на сколько-нибудь заметную сумму.

Странно, однако же, что такой вариант развития событий не был просчитан.

Или был, и сейчас Дон двигается по тщательно подготовленной для него тропе, в конце которой либо неожиданный сюрприз, либо…?

Либо что?

Дон отложил распечатанный черновик ответа и задумался. С каждой минутой иск Келле, ещё недавно выглядевший так грозно, представлялся ему все более и более смехотворным. Эмерсон не может не понимать, что любая самая оптимистическая оценка ожидаемой стоимости полноценного судебного процесса многократно превышает то, что придется заплатить в результате досудебного признания своей вины. Это значит, что он сейчас сидит в офисе «Харвуд-Макбейн» и, потирая от нетерпения руки, ждет, когда же Дон пришлет ему этот текст, содержание которого ему прекрасно известно.