Юлиус Фучик – Вечный день (страница 99)

Немцы уже заметили движение на наших позициях. Тяжелые мины оглушительно рвались вблизи наших окопов. Пришлось поторопить бойцов. Наконец мы достигли леса и по временному мосточку, перекинутому через заливчик, перебежали на полуостров, с которого нам предстояло идти в атаку. За мостом при свете ракет я увидел Людвика. Его саперы волокли из лесу длинные узкие лодки. Укрываясь за деревьями и кустами, они тащили их к берегу реки. На этих лодках нам предстояло форсировать Нейсе. А тем временем по неглубокому ходу сообщения мы пробрались на опушку редкого лесочка к передовым окопам, вырытым для нас. Мне достался неглубокий, тесный, не обшитый досками окоп, который стал еще мельче от взрывов гранат, обрушивших его стенки. Видимо, саперы работали здесь в спешке, под огнем. Я наметил секторы для своих отделений и поддерживавших нас подразделений. Владек Жарчиньский сразу же взялся углублять пулеметные гнезда. Автоматчикам этого не требовалось. Ребята улеглись на дне траншеи, оставив место для саперов, которые вскоре, уставшие и исцарапанные, спрыгнули в окоп. Остальные взводы разместились в глубине лесочка. Здесь сосредоточилось, по-видимому, очень много людей и техники, поскольку весь полуостров будто пришел в движение. Несмотря на приказ соблюдать тишину, слышались обрывки команд и позвякивание снаряжения. К счастью, наши минометы открыли огонь по первой линии обороны противника, приглушив тем самым проводившееся под носом у немцев сосредоточение войск.

Я выбрал себе наблюдательный пункт и с интересом рассматривал противолежащую местность. Окопы находились на краю леса. Перед нами — несколько десятков метров пологого открытого берега и вода. Нейсе в этом месте казалась узкой, но течение здесь, видимо, было более сильным, поскольку река пенилась, бурлила и с шумом неслась по прибрежным камням. Огонь минометов стих. Только на той стороне вспыхивали ракеты, бледные на фоне яркой луны. Я отчетливо видел очертания немецких окопов и облегченно вздохнул, не обнаружив бетонных бункеров. Вскоре откуда-то из глубины полуострова появился Дросик. Он расспросил о чем-то бойцов, а через минуту спустился ко мне в окоп и без лишних слов начал еще раз излагать порядок форсирования реки:

— Итак, на рассвете начнется артподготовка. Как только огонь прекратится, бегите к берегу. Там вас уже будут ждать саперы с лодками. Помни, ты идешь в авангарде первого эшелона…

— Ну что ж, немалая честь, — усмехнулся я. — А если немцы разобьют лодки, что делать?

— Переправитесь, держась за трос. Доставить вас на тот берег — это дело саперов. За это отвечает поручник, который выступал сегодня перед нами. Он должен быть где-то здесь.

— Да вон сидит и о чем-то размышляет.

— Пусть себе размышляет! — Дросик поднялся и показал рукой в сторону противника. — Отсюда до реки каких-нибудь сорок метров, видишь? Будь осторожен, потому что местность здесь открытая, песочек, черт побери, как на пляже. Ты должен одним махом проскочить это пространство, а когда окажешься на том берегу, сразу же залезай в их окопы. Не успеешь — пропал!

— Хорошо, только сразу же двинь вслед за нами остальные взводы. Мы побежим дальше, а они пусть очищают захваченные позиции от немцев, чтобы те не ударили нам в спину.

— Ясно. Следи, чтобы они не отрезали вас, ну и не меняй направления атаки. У них окопы — это настоящий лабиринт.

— Не бойся, не пропаду. Да, скажи мне, что там слева, за этими кустами? — кивнул я в сторону перелеска возле реки.

— Там?.. — Дросик высунулся из окопа, всматриваясь в озаряемые редкими ракетами, прозрачные от лунного света ночные сумерки. — Небольшая лужайка, а скорее болото. Никем не занятый участок.

— Это хорошо. Если мне поставят здесь заградительный огонь, я переправлюсь под прикрытием этих кустов.

— Это уж твое дело и дело саперов. Договорись с ними. У тебя есть еще ко мне вопросы? Нет? Ну, тогда держись, старик! — протянул он мне на прощание руку. — Ребята могут еще немного поспать.

— Пока!

Только ушел Дросик, как я увидел, что ко мне направляется, перешагивая спящих в окопе солдат, Людвик. Он был чем-то взволнован.

— У тебя найдется огонек? — спросил он, неожиданно обращаясь ко мне на «ты».

Я молча подал ему спички. Он присел, накрыл голову плащ-палаткой и закурил, пробормотав себе что-то под нос.

— Что ты там ворчишь? — спросил я непринужденным тоном. Хотя Людвик был старше меня по званию, он воспринял это как нормальное явление и уже членораздельно ответил:

— Я все думаю о лодках. Как бы эти сволочи не нащупали их и не накрыли. Тогда придется переправляться на животах.

— А где ты их спрятал? Твои саперы подтащили их, наверное, к самой Шпрее.

— Не смейся!.. Это отличные ребята. А лодки — вон там! — Людвик встал и показал рукой на перелесок возле болотистой лужайки.

Я посмотрел в том же направлении, но ничего подозрительного в кустах не заметил.

— Хорошо замаскировали. Сам черт не догадается. А где ты собираешься спустить на воду эти лохани?

— Вон там. — Людвик показал прямо перед собой. — Берег здесь твердый, да и подходы хорошие…

— Для тебя хорошие, а для меня, пожалуй, не очень. Здесь мы у немцев как на ладони.

— Нас прикроет дымовая завеса. Должны успеть, пока немцы не опомнятся и не обнаружат нас.

— А если не успеем? Может, стоит подумать на всякий случай о другом месте? — показал я на перелесок.

— Там, где спрятаны лодки? Хм… Подступы здесь как будто бы лучше, да и течение слабее, но на берегу болото, можно утонуть, прежде чем доберешься до реки… Впрочем, посмотрим, как будут развиваться события.

Он умолк, уселся и, казалось, задремал. Только вспыхивающий время от времени огонек зажатой в руке сигареты говорил о том, что он не спит.

Связной выкопал небольшую нишу. Я уселся в нее, натянул на голову капюшон плащ-палатки и, прикрыв затвор автомата, чтобы в него не попал песок, попытался вздремнуть. Однако уснуть никак не смог. Ночь стояла тихая, не очень холодная. Но сон не приходил… Нервы были напряжены до предела, тревожное ожидание будоражило мысли. До чего же неприятна ночь перед боем! Вроде бы все вокруг спокойно, тишина и нет особых причин для волнений, поскольку до утра еще долго. Однако мысли о предстоящем бое уже сейчас заглушают все остальные… Неужели все ночи перед боем такие же тихие, лунные, с таким закатом? О таких ночах писали Сенкевич и Струг. Такой она была, говорят, накануне битвы под Ленино, и такой, черт побери, будто ее перенесли из какого-то военного рассказа, она стоит теперь.

Солдаты тоже не спали и разговаривали приглушенными голосами. Они вспоминали мирную жизнь, женитьбу. Смеялись нервным, коротким смехом. О наступлении никто не говорил ни слова. Высунувшийся из окопа наблюдатель взвода то и дело поворачивал к ним голову и шикал, будто шепот товарищей мешал ему следить за возможными передвижениями противника.

Время тянулось мучительно долго. Начало холодать. Бойцы постепенно умолкли, задремали. Кто-то из саперов громко храпел. Людвик продолжал дымить сигаретой. Я сосчитал до ста, пытаясь уснуть.

Первый залп разорвал тишину, подобно грохоту надвигающейся бури. Я сразу же очнулся и машинально взглянул на часы. Голубые стрелки показывали шесть пятнадцать. Началось. Туман окутывал окопы. От утреннего холода и от мысли, что уже «началось», у меня по спине забегали мурашки. Залпы гремели все чаще, сливаясь в один протяжный грохот. Снаряды выли и стонали. Казалось, будто не меньше десятка трамваев затормозили одновременно.

Солдаты проснулись, подталкивая друг друга.

— Началось! Артиллерия заговорила! — пробежал шепот по оживившейся траншее. Бойцы свертывали плащ-палатки, улыбались друг другу нервной кривой усмешкой, обменивались какими-то репликами. Немецкие позиции потонули в дыму и огне. Темные столбы земли взметались ввысь. Серая тяжелая гарь сгоревшего тола потянулась на нашу сторону. Стало трудно дышать. Многие закашлялись. У некоторых началась рвота. Кое-кто вытащил противогазы, но, взглянув на остальных, засунул их обратно в сумку.

Орудия били не умолкая. От непрерывного грохота раскалывалась голова. Спустя час я увидел, что разрывы снарядов на неприятельском берегу переместились в тыл, и подал условный сигнал Жарчиньскому. Тот жестами показывал своим пулеметчикам цели. «Максимы» тотчас же открыли огонь. Потрепанные нашей артиллерией передовые немецкие позиции неожиданно ответили сильным пулеметным и минометным огнем. Мины одна за другой падали в лесочек позади нас. И вдруг пронзительный скрежет разрезал воздух. Ракетные снаряды вырвали неподалеку от нас деревья. Между разрывами, будто выброшенный взрывной волной, неожиданно появился командир семидесятишестимиллиметровых полковых пушек. Он был без шинели, с биноклем в руке. Оборачиваясь, он кричал что-то, показывая рукой на наш окоп. Сквозь черные клубы пыли, огибая деревья и воронки от снарядов, быстро катили орудия запыхавшиеся, все в грязи артиллеристы. Они перетаскивали их на руках через траншею и устанавливали на бруствере. Подносчики с пылающими от волнения лицами тут же подбегали с ящиками снарядов. Общий грохот заглушал слова команды. Слышался лишь крик поручника:

— За Варшаву! Огонь!

Стволы орудий рывком откатывались назад, сошники рыли землю.