Юлиус Фучик – Вечный день (страница 92)
— Вы уже слыхали, что в наших лесах завелись «тигры»? Один из них сдуру приплелся в тыл гвардейского полка. Заблудился в лесу, что ли? И никто его нигде не остановил: ни свои, ни чужие. Вот звонили мне. Прибыл, говорят, «тигр» в расположение начпрода. Остановился на опушке, а наши думают, что это новый трофей. И вдруг из люка начали выпрыгивать фрицы — прыг да прыг, как блохи. Пятеро, один за другим. И кто куда. Видимо, они поняли, куда попали, и с перепугу бросились наутек. Ну, интенданты не растерялись, подняли стрельбу. Двоих уложили на месте, двоих прозевали, продолжают искать. А один в плен сдался. Майор. И прежде чем назвать свою фамилию, поспешил заявить, что он не просто майор, а близкий родственник одного из министров рейха.
— А «тигр» не выведен из строя? — Танк, по-видимому, больше интересовал Межицана, чем родственник гитлеровского министра.
— Цел, к тому же с бензином, полным комплектом боеприпасов и мощной командирской рацией.
Межицан порадовался за Логунова.
— С чем вас и поздравляю, уважаемый именинник! С утра — полевые цветы, в обед — «лесной зверь», а до вечера еще далеко… «Тигр» — это ведь здорово! Хотя подарок и не передаривают, но я надеюсь… танки — мой профиль. Мы этого «тигра» быстро приручим. Еще здесь, под Студзянками, заставим на нас поработать. Ну как, по рукам?
— Подумаю, — не спешил соглашаться Логунов. — Командарм у нас мужик хозяйственный. Может, и не разрешит. За последний месяц в гвардейской армии завелся целый зверинец. Есть «тигры», «пантеры» — хоть трофейную роту создавай… — Логунов развернул свою расцвеченную отметками карту и начал что-то искать на ней. — Вот здесь тыл полка. Откуда же он появился, этот «тигр»? И сколько их еще в здешних лесах? — Генерал снова нахмурился, глаза его смотрели сурово. Затем решил: «Танки Межицана пойдут на переправу. Дивизионные саперы позаботятся обо всем. Я дам команду, чтобы укрепили мост через основной рукав Вислы. Будет и паром с буксиром. Переправу начать на рассвете, утренний туман будет маскировать операцию…»
Им принесли обед. Не успели они закончить с обедом, как адъютант доложил, что с плацдарма привезли пленного.
— Интересуетесь? — спросил Логунов Межицана. — Тогда прошу вас остаться. — В присутствии адъютанта Логунов разговаривал с польским генералом на «вы». — Вызовите, пожалуйста, переводчика, — напомнил он адъютанту.
— А этот немец прилично разговаривает на русском языке, — заметил адъютант.
— Тогда приведите его, — махнул рукой Логунов. — Попробуем без переводчика. Я, между прочим, и сам малость шпрехаю.
Пленный майор не был похож на обыкновенного записного вояку уже хотя бы тем, что не остановился сразу у двери, не замер, увидев генералов, руки у него не вытянулись сами собой по швам, а оставались полусогнутыми, будто он собирался подбочениться. На лице майора не было и тени страха. Он приблизился к самому столу и тут ждал, чего от него потребуют. Логунов указал майору на стул, строго спросил:
— Ваша фамилия, должность? Как попали в плен?
И снова немец повел себя не по-военному. Он должен был бы ответить четко, лаконично — ведь к нему обращался командир высокого ранга. Но он этого не сделал, лишь оглянулся на дверь и, не увидев больше никого, кроме этих двух генералов, промолвил:
— У меня конфискованы документы. Если бы их принесли…
— Откуда вы так хорошо знаете русский язык? — спросил Логунов.
— Распорядитесь, пожалуйста, о документах. Я хочу ими засвидетельствовать свою личность.
Вызванный адъютант как-то особенно четко отрапортовал. Логунов улыбнулся, подумав о капитане, которого он по-домашнему называл Сашей: «А ты, оказывается, муштрованный». Таким он видел его не часто. Видимо, присутствие польского генерала заставило его подтянуться.
Принесли документы немецкого майора с рапортом полкового начпрода. Логунов одним из них особенно заинтересовался.
— И давно вы работаете корреспондентом газеты «Фолькишер беобахтер»? — спросил он у пленного. Тот ответил:
— С окончания университета. В армии я не служил. Военный отдел газеты — это и есть моя служба.
— Говорят, вы родственник министра?
— Племянник по матери.
— «Иоахим Лиман», — вслух прочел в документе Логунов и потом передал журналистское свидетельство пленного Межицану. Свидетельство было напечатано на двух языках — на немецком и… на русском. Записи на обеих страницах идентичны.
— Как это понимать? — Межицан показал немцу русский текст в его удостоверении.
— До сорок первого года я был аккредитован в Москве при нашем посольстве, почти каждый день выступал в «Фолькишер беобахтер» со статьями о Советском Союзе. Я был тогда… объективным. А жил в Москве на улице Горького. С февраля тысяча девятьсот тридцать седьмого по апрель сорок первого.
— И вы сохранили такое удостоверение? Зачем? — поинтересовался Логунов.
— На память. Для самого себя. Это были интересные и, если хотите, счастливые годы. Я писал не о войне, а о том, что Советский Союз — молодая демократия и что тут, как и в моей стране, строится социализм. Даже не верится.
— Как и в вашей стране? — переспросил с иронией Логунов.
— Тогда, по крайней мере, слово «социализм» часто повторялось в докладах нашего министра пропаганды, как, кстати, и в выступлениях моего дядюшки на разных совещаниях, собраниях, партийных съездах…
— Ну хорошо, оставим разговор о вашем «социализме». Его, как известно, заменило слово «фашизм». Как вы попали в плен?
— О, майн гот! Вы никогда не были корреспондентом и поэтому не представляете себе, какие с нами бывают приключения. Но это! Нет, я не собирался в плен, не подумайте, хотя, конечно, давно понял, что плен — это не худший выход для такого немца, как я, если принять во внимание, что теперь год сорок четвертый. И что на пороге зима, еще одна, быть может, последняя зима для немецкого народа.
— Вы хотели сказать — последняя для гитлеризма, для «третьего рейха», — уточнил советский генерал.
— Сегодня, к сожалению, это одно и то же: Гитлер и государство. Нация подчинилась Гитлеру — и разделяет с ним одну судьбу.
— Об этом вы пишете в «Фолькишер беобахтер»?
— Нет, у меня другое амплуа. Я пишу о том, как немцы живут, как они работают, чего они достигают в науке, в искусстве.
— А в годы войны? Что вы пишете теперь? Почему оказались в «тигре» под Студзянками?
— Очень просто, пан генерал. Время от времени мы должны выезжать на фронт. «Фолькишер беобахтер», сами понимаете, газета милитаризованная. Все в ней о войне и о том, что делается для победы рейха. Когда в Варшаве, которую мы покорили еще в тридцать девятом, началось восстание, шеф-редактор направил меня туда. Восстание гражданского населения против армии? Командировка представлялась мне интересной прогулкой. Мы советовались с моим дядюшкой. О, он одобрил решение шеф-редактора. «Пора тебе, пора, Иоахим, побывать на фронте! Центральная группа армий — это то, что мы имеем для защиты главного направления. Твое сердце порадуется, майор. Мы сильны как никогда. Именно фюрер поклялся сделать в Варшаве наш Сталинград. Именно на Висле мы возьмем реванш». Одним словом, мой дядя министр благословил меня, еще и конфиденциальное письмо написал обергруппенфюреру Эриху фон ден Баху, только что назначенному командующим на территории Варшавы. Кстати, это письмо есть в моих документах.
— Разве вы не встречались с Эрихом фон ден Бахом?
— Действительно, я встречался с ним. Но о том, что он делает в Варшаве, не напишешь в «Фолькишер беобахтер». Если сравнивать — Париж был для нас репетицией, слабеньким прелюдом. При встрече с обергруппенфюрером фон ден Бахом я передал ему приветы от имперского министра, а потом обратился к старому знакомому нашей семьи генералу Кребсу…
— Нынешнему начальнику штаба группы армий «Центр»?
— Да. От него я попал к генералу Форману. В его распоряжение как раз прибыла из Италии дивизия «Герман Геринг». Разве это не интересно для журналиста? Лица у гренадеров загорелые, на головах береты, на мундирах ордена.
У Логунова уже были некоторые сведения о дивизии, прибывшей на этих днях под Студзянки. Он знает также, что фюрер использовал ее преимущественно как резервную. Когда англичане бросили в Италии в бой хорошо вооруженные и обученные танковые соединения польского второго корпуса Андерса, немецкое командование и тут сманеврировало. Оно не захотело подставлять под удары отборную дивизию «Герман Геринг». Черт его побери, этот Рим… вместе с дуче! Свою собственную территорию нужно защищать.
Далее племянник имперского министра рассказал об обстоятельствах своего пленения. Командующий девятой армией Форман обладал немалым опытом по части взаимоотношений со всякого рода берлинскими «вояжерами». А он, Иоахим Лиман, к тому же был еще и родственником высокого сановника рейха.
Генерал Форман недолго ломал себе голову над всем этим. Ему показалось наиболее приемлемым посадить майора в «тигр» и дать ему возможность проехаться вдоль переднего края — нагнать страху на красноармейцев, которые окопались на небольшом плацдарме.
Корреспондента ночью повели в танковое подразделение, расположенное в лесу, а утром экипажу объяснили, чего от него ждут, и — марш вперед, герои!
Возможно, кто-нибудь нарочно переставил знаки на лесных просеках, возможно, командир «тигра» оказался не очень пунктуальным. Не произведя ни единого выстрела, машина, на которую генерал Форман возложил скромную, но важную миссию, попала к гвардейцам генерала Логунова.