Юлианна Орлова – Развод с предателем. Он не отпустит (страница 33)

С виду может показаться, что я связан по рукам и ногам, но это лишь приманка.

Я точно знаю, то мои люди справятся, пока эта сука думает, что я сражён и почти размазан.

Единственный выход из ситуации — продавливать дело с другой стороны, что мы и пытаемся сделать. Пытаемся изо всех сил.

А вместо того, чтобы думать об этом, у меня в голове варится другой компот: мысли о моей девочке, которая проживает очередной трындец из-за меня.

Может сейчас и не самое лучшее время посыпать голову пеплом, но однозначно, ничего другого сделать я уже не смогу.

Чёрт. Злость берет. Адская. В первую очередь на самого себя. Это ведь так просто оказалось. Так просто просрать все, что у меня было в погоне за местью.

Я горы свернуть ради нее готов, и все исправить жажду. Снова и снова обещаю себе, что в этот раз будет иначе. По-другому. Ради нее сделаю все, и новая проблема сваливается на голову.

С силой сжимаю челюсть до противного звука.

—У вас красивая жена, очень. В моем вкусе я бы даже сказал, — скалится следак, отчего шоры на глаза опускаются.

Снова. Снова испытывает меня.

Понимаю, что если он ещё хоть слово скажет, я ведь взорвусь.

Но он этого и хочет.

Он ждёт моей реакции. А пока лишь смеётся.

Как всем известно, хорошо смеётся тот, кто смеётся последний.

—Самая лучшая жена у меня. Исключительно моя.

Следак всматривается в меня колким взглядом, лишенным всего человеческого.

А затем наклоняется и берет стакашки. Выуживает двумя пальцами из-под стола графин и ставит передо мной.

—Я могу вам помочь, но для начала думаю, что надо вам поговорить с одним человеком, — хмыкает, разливая янтарную жидкость по ёмкостям.

Хм. Личная встреча? Так скоро? Однако…

Предвкушение сливает в унитаз все терпение. Сам не замечаю, как меня начинает потряхивать и штормить. Но надо совладать с собой.

Дверь отворяется, слышится тяжелый шаг. Следак встаёт, кивает зашедшему и переводит насмешливый взгляд на меня.

Он чувствует себя в своей тарелке, ожидая, что я начну нервничать. А у меня одно желание: сдержаться, чтобы не слететь с катушек и не испортить все на полпути.

Твоя жена ждёт тебя. А ты ей чертовски много задолжал.

—День добрый, — слышится голос насильника и убийцы, твари, которого надо расчленять на живую, чтобы он кричал и показывал другим пример, как делать не надо.

Чтобы остальные боялись.

Чтобы никто больше не пролил и слезинки.

Меня многие смогли бы назвать народным мстителем, но я хочу сделать все, чтобы Фемида осталась слепой. А ее весы работали как часы.

—Кир, Кир, ну надо же. Вот как мы встретились вновь, только теперь уже в разных весовых категориях. Рад тебя видеть, Старина. Жаль, что все так, конечно, получается. Ну что ты будешь делать с этой системой, где невиновные могут сесть за то, что не совершали. Грусть, тоска, — сразу заливает в уши мне, усаживаясь на место следака. На меня смотрит не моргая, и с виду может показаться, что это все дружеская беседа, если только не знать мразоту как облупленного.

—И тебе не чихать и не кашлять, — выдавливаю из себя, а у самого руки чешутся разрисовать рожу ублюдка так, чтобы ни один хирург не взялся исправлять.

Я знаю, что он собирается мне сказать.

Я знаю, что попросит взамен.

Глава 36

ГЛАВА 36

КИР

Он сидит передо мной и наглым взглядом мажет по лицу, ухмыляясь, скалясь, периодически посматривая в смартфон.

—Я вот подумал, мы ведь можем дружить. Почему нет? Какой смысл бодаться как козлам? — подмигивает мне, слегка наклоняясь вперёд.

Какой смысл? Смысла много, например, прокрутить твою башку в мясорубке. Почему же без смысла?

—Ближе к телу, — хмыкаю, переводя взгляд в окно. А там зима. Сама настоящая с несущимся на тебя ветровым потоком вперемешку со снегом. Что аж кожу щиплет.

—Раз ближе к телу, тогда ближе к телу. Кир, я тебя убирать не хочу, но ты меня вынуждаешь. Лезешь, куда тебя не просят, воду мутишь, палки мне в колеса вставляешь. Я жить дружно мало кому предлагаю, так что на твоём месте, аж бегом согласился бы. Это наш последний разговор, на размышления даю тебе час, — высокомерная речь заканчивается, когда мой “благодетель” встаёт и протягивает руку.

—В память о твоей прекрасной маме мы могли бы закопать топор войны и жить так, как нам хочется. Забыв старые обиды.

Вот же ж сука, думает, что сможет надавить, что сможет продавить вернее.

Я что, похож на идиота, у которого одна извилина и та в желудок ушла?

Нет, он чувствует панику, вот потому и пришел. Прибежал даже. Во многом потому, что он думает, будто бы теряет контроль над ситуацией.

Боится прихлопнуть сразу, ведь понимает, что я не простак, я наверняка мог придумать план на случай своей скоропостижной смерти.

Я ведь продумываю шаги наперед, собственно, как и он.

В этом мы с ним поразительно похожи, отчего ненависть только возрастает. Мы ненавидим в людях свои пороки.

—Ты ведь знаешь мой ответ, какой смысл предлагать?— хмыкаю, в голове прокручивая весь план и по конечный исход.

Желание убивать усиливается, оно настолько сильное, что сводит конечности.

—Ты уверен? И даже о жене своей не беспокоишься? Она у тебя очень красивая, нежная, невесомая. Мне нравится, — всматривается в меня взглядом-пиком, пока я заставляю себя замереть на месте.

Сейчас бить его — не вариант, но в душе желание разливается лавой. Чешутся кулаки. Встать и уговорить в рожу.

—А я тебе шанс даю, последний, — бросает на меня последний взгляд, полный презрения.

Себе шанс дай, ублюдок. Тебе он пригодится больше, чем мне. Усмехаюсь и отворачиваюсь.

Суд через несколько дней, и нам нужно до слушания исполнить намеченное.

После “милой беседы” меня неплохо отделывают в камере. Связывают и отбивают до состояния “нестояния”.

Сплюнув кровь, улыбаюсь. Это бессилие, а бессилие — это предвестник падения.

—Привет тебе просили передать, — говорит мой сокамерник. — Вот передаю, — хмыкает он, нанося удар в челюсть.

Прекрасно, это наглядно показывает суть. Наглядно для суда.

Боль разливается по лицу и телу. Пепел глазами стоят кадры последнего разговора.

Нам нужно ускорятся.

С каждым днём ситуация становится все менее привлекательной.

Брат приходит на следующий день, видит мое состояние. Недвусмысленно смотрит, переводя взгляд на синяки и ссадины.

—У нас почти все готово, можем начать завтра.

—Отлично, работаем. Аня как? — заплывшими глазами смотрю на Леху, а он хмыкает.

—Плачет по ночам, ну а куда ей плакать в ее состоянии? — стучит по столу пальцами.

Замираю.