Юлианна Орлова – Нам с тобой нельзя (страница 22)

—Да настроение хорошее.

—Хорошее, говоришь? Я рада, что ты быстро отошла от той ситуации, не ожидала от него подобного, если честно. Вы так и не говорили?

До меня не сразу доходит, о чем вещает подруга, так что приходиться напрячь мозг. И только спустя затянувшуюся паузу, когда Слава вопросительно изгибает бровь, я наконец-то догоняю. Валик. Видео. Разумеется, я должна выглядеть огорченной, наверное, пару дней после возвращения я так и смотрелась, но это явно никак не было связано с бывшим парнем.

—Этот вопрос меня не трогает, — хмыкаю, собирая волосы в высокий хвост.

Слава неожиданно кидает нехилое такое «вау», практически подскакивая на месте, вся разворачивается в сторону главного входа университета. В целом, ее реакция похожа на ее классическую реакцию при виде «очешуительного» героя из одного сериала о сверхъестественном. На что у нее там уже челюсть упала-то?

—Вот это кадр, Света, ты только посмотри! Да он Бог просто какой-то! Ааар, я бы его заарканила.

Разворачиваюсь со смехом, сталкиваясь взглядом с широкой фигурой Кирилла. Он прикатил к универу на спорткаре ярко-желтого цвета, а сам приоделся в косуху и низко посаженные джинсы, дополняет образ белая футболка, облепившая тело так, что видно идеально очерченный пресс. В другой жизни меня это могло бы впечатлить. Но сейчас, никаких положительных эмоций точно нет.

Это очень плохо, так плохо, что я бегло смотрю на припаркованную тут же машину с охранниками, и самое противное, что они прямо сейчас в упор смотрят на меня, растерянно сидящую на скамье. Кирилл не медлит, достает огромную охапку красных роз и уверенным шагом топает к нам. Слава при этом не успевает поднять челюсть с пола, так что встречает его с выражением полнейшего шока.

Так и хочется щелкнуть по челюсти, а то муха залетит.

—Привет, — мужчина снимает солнцезащитные очки, смотрит так подозрительно добродушно, что мне аж не по себе становится. По телефону я же ему нахамила наглым образом, а по нему и не скажешь, что обиделся. Странный какой-то. Я бы уже закатила скандал. Ну в целом-то это ведь я. Он протягивает букет, но я не двигаюсь, и Кирилл кладет его рядом со мной. Даже с такого расстояния я слышу приятный запах роз.

—Привет, — голос дрожит, я все также продолжаю заглядывать ему за спину, стараясь при этом отсесть подальше, но Кирилл наступает, протягивая мне руку. Намек понят, но нет.

—Нууу, я пойду, Светик, пока, — Слава быстро смекает что к чему, но делает совсем не то, что я бы хотела. Она вскакивает, целует меня в щеку и уходит, и мне даже взглядом не удаётся показать ей, что поступает она ой как неверно! Кажется, у меня уже начинается нервный тик, ибо глаз неконтролируемо подрагивает, отвлекая от всего на свете.

—Поговорим? — Кирилл весел, как будто не я послала его по телефону. Скептически осматриваю его фигуру, все-таки поднимаясь со скамьи, но при этом делаю шаг назад, мысленно возвожу между нами стенку.

Я не хочу, чтобы охрана донесла Никите, но все это кажется уже бесполезным, пусть у меня и складывается стойкое ощущение, что он в курсе. Аж мурашки по коже пробежали от одного осознания этого.

—Я думала, мы поговорили, — смотрю ровно в его грудь.

Мужчина смещается ко мне поближе и через жалкие секунды поднимает голову за подбородок. Не успеваю сориентироваться, как уже оказываюсь в стальных оковах. Его руки не похожи на горячие ладони Никиты. У Кирилла они аристократически бледные и такие же холодные.

Тонкие пальцы обхватили меня так, что я смотрю прямо мужчине в лицо. Становится не по себе, настолько не по себе, что по спине тонкой струйкой стекает пот, хоть на улице и не жарко.

—Я тебя обидел чем, Свет? — лицо оказывается слишком близко ко мне, я пытаюсь сделать шаг назад, но он не дает мне сдвинуться, цепляет свободной рукой за предплечье. А затем делает абсолютно странную вещь наклоняется к уху и шепчет:

—Ты скажи, я исправлюсь. Одно слово, — с трудом глотаю вязку слюну и вижу, как мои охранники шагают в нашу сторону. Сердце стучит как ошалелое, я не понимаю ничего, но отчаянно пытаюсь вырваться из захвата, смотрится это жалко. Перевожу беспомощный взгляд на Кирилла, а тот немигающе взирает на меня, словно педантично считывает мысли. Однако в голове лишь один страх, что это все обернется проблемами.

—Отошел от нее, быстро, иначе не соберешь кости, — гремит над головой, и я моментально оказываюсь на свободе. Разъяренный Никита как будто из воздуха появляется.

Это плохо, очень плохо. Никита не смотрит на меня, но по подрагивающей на шее жилке и дергающемся кадыке я понимаю, что он, мягко сказать, недоволен. Злобные импульсы разлетаются во все стороны, я на физическом уровне могу их ощущать.

—Макарский, тот самый, о котором так много разговоров, — Кирилл ухмыляется и оценивающе осматривает Никиту. —Слышал…

—Света, сядь в мою машину, я поговорю с твоим другом, — стальная хватка на запястье усиливается. Он дергает меня на себя.

—Ник…

—Сядь в машину…я сказал. Быстро, — наклоняется ко мне и шипит, черты лица заостряются. Сейчас говорить бесполезно. В гневе с ним вообще нереально выстраивать хоть какую-то коммуникацию. Об этом знаю все, но я ведь не все, меня можно выслушать!

Мне не остается ничего другого, как повиноваться его приказу. Всю дорогу к машине ноги заплетаются друг за дружку, а руки подрагивают, то ли от страха, то ли от нервов.

Сажусь в пропахнувший Никитой автомобиль и медленно закипаю, то есть, что это такое, мать вашу? Что за отношение? Приказы он отдает, тоже мне. Сразу после этих мыслей, приходят другие. Как бы я отнеслась, увидев такое? Меня эмоционально бросает в разные стороны, из одной крайности в другую, когда водительская дверь распахивается, и в машину садится Никита. Сжимаю руки в кулаки и демонстративно отворачиваюсь. Сквозь наглухо тонированное стекло я вижу, как Кирилл садится в машину, со спины не ясно его состояние, вмазал или нет?

Боковым зрением выхватываю рваные, резкие движения Никиты, он весь закипает и молчит. И я молчу. Тоже варюсь во собственном соку. Поговорить ведь можно было? Не как зверь кидаться на людей и не выставлять меня на посмешище перед всем честным народом, а зевак ведь собралось немыслимо много.

 Просто поговорить, мать вашу! Я не искала с Кириллом встреч, не давала повода!  Я не могу отвечать за поступки других людей.

Вместо того, чтобы выплеснуть свои мысли, я жую губы и жду, пока сам сообразит, что не прав. Со мной так нельзя! Я не шавка подзаборная и не одна из его девиц, я хочу нормального отношения! И плевать мне, что он привык иначе и взрослого человека не переиначить, значит, надо учиться, Никит. Учиться! Но меня надо уважать в первую очередь, я себя не на мусорке нашла.

Несёмся вперёд, машина набирается скорость уверенно. Проходит пять минут или десять, но меня выворачивает наизнанку.

Не выдерживаю и кидаю скупое:

—Так и будем молчать?! Со мной так нельзя, понимаешь? Я не твои девочки-однодневки, которым ты можешь приказывать все, что угодно!

В ответ на мой вопрос-восклицание он резко сворачивает на обочину и тормозит так, что я рывком отскакиваю вперед. Упираюсь одной ладонью в приборку, а второй цепляюсь в сиденье и кричу:

—Ты совсем с катушек слетел, что ли?!

Поворачиваюсь к Никите и сталкиваюсь с озверевшим взглядом голубых глаз, в которых сейчас нет ни капли тепла, лишь вечные льды.

—Не надо со мной так разговаривать, — Никита перехватывает меня за талию и поднимает с переднего сидения, рывком бросая на себя. Я больно бьюсь сразу всеми конечностями и начинаю бить остолопа ладошками, которые очень вскоре сменяются на кулаки. Усаживаюсь ровно верхом, обхватывая ногами широкие бедра.

Ах, разговаривать так с ним не надо? А со мной можно, как с куклой заводной или тряпичной. Куда положишь, там и будет лежать? Что скажешь, то и будет делать? Серьезно?

—Да ты, ты, ты знаешь кто? Цербер, вот кто ты! И не имеешь ты никакого права мне что-то запрещать. Мне теперь даже с людьми общаться нельзя, что ли?

Он не церемонится, перехватывая руки и сцепляя их своей лапищей замком. Пытаюсь вырваться, но нее тут-то было, это ведь гора мышц! В данный момент откровенно бесящая меня гора!

Глаза у Никиты злющие, пронзают насквозь своим струящимся гневом. Да мне плевать, вот честно. Ни грамма не страшно, я свои границы собираюсь оборонять, Светлана Рашидова не какая-то там овца безвольная, так что пусть привыкает. Я в папу характером, а не в маму, это она у нас всепрощающая и все понимающая, а мне палец в рот не клади, по локоть отгрызу, и прощения за это не попрошу. Еще должны мне будете.

Никита перехватывает меня за подбородок, направляя голову ровно на себя. Мы сталкиваемся носами, оба тяжело дышим, я то и дело опускаю глаза ниже, скольжу по острому контуру губ.  Рваный вздохи раздувают грудную клетку. Физически больно с ним ссориться, но иначе просто не могу поступить, это уже за гранью постижимого.

—У меня напрочь отсутствует нервная система, Света. Это значит, что в порыве гнева я представляю собой самовзрывающуюся смесь, неконтролируемую. Мне кажется, не так уж и сложно не доводить меня больше, чем есть, не давать гребанных поводов! Если ты моя, то ты, мать твою, моя от макушки до кончиков пальцев, ясно? Уясни себе это раз и навсегда. Увижу кого рядом, сразу закопаю, мне даже пояснения не понадобятся.