Юлианна Орлова – Нам с тобой нельзя (страница 21)

Херь собачья, нужно сразу показывать что можно, а что нельзя в отношении других и себя самого.

Так вот я держал в руках свою Свету…ту, которая когда-то вся в зеленую крапину плакала у меня на руках из-за того, что ранки жгут, и что она некрасивая, и охеревал от происходящего пиздеца в своей башке, прокручивающий меня в мясорубке жизни.

—С Днем Рождения, семицветик, — прошептал в распущенные завитые волосы, пахнущие как сам мед. Я еще проморгался пару раз, чтобы отогнать наваждение. Ничерта. Взгляд уплывал вслед за Светой, плавно двигающейся в такт музыке, играющей в новомодном ресторане. Моя девочка весь вечер отжигала, попеременно танцевала с каждым из гостей, пока я накидывался пойлом, как придурок, под недоуменные взгляды Нади и Арслана.

—Чет ты совсем зеленый, Макар, — засмеялся и похлопал по спине друг. Уже друг. Я нервно ухмыльнулся, вливая в себя остатки пойла, когда к нам побежала Света, румяная и такая…моя.

—Никит, пойдем танцевать… — ладошки мягко обвили мою лапень, и я как загипнотизированный поплелся вслед. Баран на привязи. И танцевал, даже ни разу не отдавил ноги своему семицветику. Только сжимал все сильнее и сильнее, нарочно опуская голову ниже, чтобы как можно больше впитать в себя ее аромат. Долбанный придурок.

Помню, как после праздника пошел в клуб, где смачно так догнался, снял себе девицу, уверенный в том, что вся проблема именно в недостатке женского внимания. Но тогда мне это не помогло хоть и выбор был более, чем велик. Вернулся домой под утро, ненавидя и себя, и ту бабу, которая упорно пыталась заставить меня кончить, но даже в этом провалилась.

Я остался у Рашидовых на пару недель, пытаясь общаться со Светой как раньше, не вглядываться в долбанные короткие пижамы, от которых член стоял колом, стараясь удержать себя, пока по утрам Света, в большинстве случаев без лифчика, целовала меня в щеку, плотно прижимаясь всем телом. Невинно. Сто раз она меня так целовала, вот только раньше мне не хотелось повернуть голову и перехватить ее в губы в жадном поцелуе.

А тогда я просто кипел от острого желания попробовать нежную розовую плоть на вкус, обхватить пальцами выпирающие холмики, ощутить острые пики сосков немаленькой груди. Желание отзывалось покалыванием во всем теле. Я ненавидел себя за эти мысли, искал выход эмоциям, пока все не поменялось. Сразу после того, как попал в аварию…когда она призналась мне, что любит не как дядю. Сложно описать свои эмоции в тот момент, я был пьян, даже слишком, но все это слышал так отчетливо, как будто в рот ни капли не брал.

Возможно, я тогда протрезвел окончательно, грудину сдавило и пульс шандарахал где-то в глотке. Смотрел в ее глаза, наполненные волнением, нежностью и чем-то еще смутно отблескивающим на дне голубых глаз, а на руке в это время адски жгла красная нить, она словно связала нас тогда. Смотрел и подыхал. Упрямо заявляя себе «НЕТ», это «НЕТ» болью отзывалось во всем теле, ломило, словно мне кости раздавливают под прессом.

Нахмуренный взволнованный взгляд обволакивал своей нежностью. Мне хотелось, чтобы она так смотрела только на меня, мне хотелось впитать до последней капли каждую эмоцию, до конца. А потом я рвано вдохнул, отшатнулся и сделал то единственно верное, что мог. Отгородился.

—Светик, ну что за глупости, малыш? Я старый и хладный, во какой!

Постарался, конечно, перевести в шутку, но это была бы не Света, если бы она тогда на мои скомканные попытки пошутитить не посмотрела на меня воинственно, не поднялась на носочки и не коснулась моих губ своими, выбивая одним касанием воздух из легких.

 Меня разорвало на части, не помня себя от желания, я сорвался, впиваясь в нежную кожу и перекидывая ее на себя. Вся боль ушла на второй план, остались голые ощущения острого желания продолжать. Я так не целовал, пожалуй, никого в своей жизни. Закинул накаченные ножки к себе на талию и прижал ее всем телом, пятерней обхватывая едва прикрытые тонкой тканью ягодицы. Соприкосновение с бархатной кожей становилось причиной взрыва, шарахало так, что мама не горюй.

Не помню, как я тогда оторвался от нее, но такого обоюдного шока мы явно давно не испытывали. Раскрасневшиеся припухшие губы преследовали меня впоследствии в самых адских кошмарах.  Больше они не были живыми, исключительно синими. И это все было местью тех, кто точил на меня нехилый такой зуб и все искал слабые точки. А найдя таковую, покусились на жизнь.

Затем пришла информация, до мандража неприятная, что меня заказали. Заказали самым известным способом из всех. Мелкая шестерка участвовала в деле, но отработала, безусловно, слаженно, четко, почти без сучка и задоринки, что даже я изначально подумал о совпадении.

 Как только подробности вскрылись, мне пришлось моментально смыться, чтобы не подвергать опасности…ее. Мысли метались из крайности в крайность, но одно я знал наверняка, за Свету я могу убить любого. И в процессе подохнуть самому.

Вынырнув из воспоминаний, паркуюсь у офиса Рашидова. Только и успеваю, что выйти из машины, как навстречу мне несется та, которую я игнорирую уже пару тройку дней. Идея спускать пар с Наташей теперь не кажется мне хорошей, потому что отвязаться от нее не так уж и просто. Никогда не думал, что женщина может настолько сильно заебать, что возникает желание ее придушить. Думал, по молодости я был особо чувствителен, но ничерта подобного. Большую часть времени у нас с ней даже потрахаться не получалось, потому что она надкусывала мне мозг изощренными способами, выводя из себя максимально сильно.

А после очередной попытки завести разговор о том, чтобы съехаться, да и после новостей о Свете и новом идеальном хахале, я взорвался, выставив настойчивую муху за дверь. Крику было прилично, как и соплей.

—Никита! Ты почему мне не отвечаешь?!

Блядь, вот только разборок с ней мне очень не хватало, честно. С трудом заставляю сдерживаться, обхожу по кругу, но это не тот человек, которого удастся просто игнорировать. Не на ту напал, здесь все четко по плану «сожри мозги, но добейся своего».

—А должен? —да видел я ее пропущенные, что мне теперь? Когда все стояли в очереди за мозгами, она точно стояла где-то в другом месте. —Мы все выяснили уже пару дней назад.

—В смысле?

—В прямом, Наташ. Не унижайся еще больше, ладно?

Прохожу мимо, но уже не надеюсь, что она просто уйдет. Не в ее стиле. Тут нужны разборки.

—Я не понимаю, Никит, ну с кем не бывает. Настроение плохое, ну выплеснул пар, да фигня это все, давай ко мне, отдохнешь от дел, — догоняется и касается спины, а меня передергивает от отвращения. Как у меня вообще встал?

—Трахаться с тобой я больше не хочу, как еще выразить свою мысль четко?

—Подожди, ну мы ведь…

Оббегает и становится прямо передо мной, опять цепляя руку, но я вырываю ладонь и бью наотмашь словами.

—Немного развлеклись. Ты получила прилично бабла, кстати, а я средненько выпустил пар. Еще вопросы?

Наташа краснеет, а затем бледнеет, по нечитаемому лицу сложно что-либо понять, но в следующий момент она замахивается, пытаясь ударить. Я ловко беру в захват наманикюренную руку и вскипаю окончательно.

—А вот это ошибка с твоей стороны, — шиплю, но крышак вот-вот сорвет.

—Ты подонок, Макарский, не мудрено, что она выбрала не тебя! — пискляво выдает, но жмурится, словно в ожидании удара с моей стороны.

Если бы мне сказали это лет двадцать назад, я бы размазал этого человека по асфальту, а сейчас…ноль. Ноль эмоций. Это все прошло. Для меня давно пройденный этап. 

—Ты ходишь по опасной дорожке, так что рекомендую захлопнуть хавальничек, — выпускаю ее руку и толкаю в сторону. Наташа хмыкает и скулит, а я больше не хочу участвовать в театре абсурда.

—Ты пожалеешь, Макарский!

Не оборачиваясь, хмыкаю в ответ:

—Уже пожалел.

Что встретил тебя.

18

СВЕТА

Усаживаюсь на скамью возле универа, подставляя лицо теплым солнечным лучам, хочется улыбаться, кричать каждому вокруг о своей радости, но я терпеливо молчу на все вопросы друзей о том, что же я такая довольная, как мартовский кот, сверкаю как начищенный до блеска самовар. Хочется рассказать хотя бы Аише, но Никита недвусмысленно дал понять, что надо молчать, и что-то мне подсказывает, что это касается вообще всех, включая даже самых близких. Вот только она и так обо все догадывается, но терпеливая у меня подруга.

Мысли о том, что же происходит в жизни Никиты, настойчиво мельтешат перед глазами, если…если это как-то связано с той давней аварией, которая точно была подстроена, иначе папа не поднял бы тогда всех своих людей и не умотал на неделю вслед за ним. А если это и сейчас угрожает ему? Или нам? Начинаю прокручивать в голове все события, и меня озаряет…Папа ведь ровно после того случая приставил ко мне постоянную охрану, раньше мне еще удавалось хоть иногда выныривать из-под отцовской опеки, но дальше вольные деньки закончились. На смену им пришла суровая реальность с двумя амбалами за спиной и косыми взглядами окружающих, когда ты даже в кафе ходишь с ними чуть ли не под ручку.

—Давай колись уже, что это ты такая ядрено-веселая? —Слава становится прямо передо мной, заслоняя солнечные лучи, заставляя меня вынырнуть из глубоких дум.

Приходится двигаться, недовольно пыхча. Все-таки каждое движение пока что отдается болью. Приятно тянущей, но порой хватающей слишком резко, принося некоторый дискомфорт. Но она несмотря ни на что приятна и желанна.