Юлианна Орлова – Клянусь, ты моя (страница 61)

Евангелина поджимает губы и медленно выдыхает, прежде чем ответить мне:

—В мире опыт ведения беременности у пациенток с трансплантированным сердцем и сердечно-легочным комплексом очень ограничен — отмечено всего девяносто два случая с успешным завершением родов. Консультация врача обязательна, конечно, и до и во время, и после. Я не говорю, что нельзя. Я говорю, что все очень индивидуально и в первую очередь зависит от пациента и состояние пересаженного сердца.

Ну и что? И что? Меня пытаются запугать? В сраку эти страхи. Со Златой все будет хорошо, никаких осложнений, вообще ничего страшного больше не будет. Захочет родить, родим. Других вариантов нет.

—Ага. Понятно. Мы тогда записываемся на девяносто третий, если Злата этого захочет, потому что со стороны здоровья с ней все будет хорошо.

Глава 56

ЗЛАТА

Очень тяжело открыть глаза. Феноменально сложно, настолько, словно веки залили бетоном. Я с трудом распахиваю их и первым делом вижу темную фигуру, которая сидит рядом со мной.

Дышать больно. Каждая попытка сделать чуть более глубокий вдох — это мучительная пытка, с которой я справляюсь только через силу. Несколько раз моргаю, а приборы вокруг начинают пищать сильнее.

По ощущениям…словно огромная рана в груди пульсирует. Никогда ничего подобного я не испытывала, но раз я открыла глаза, то все получилось, да?

Пару раз моргаю и вижу широкую улыбку Влада. Он наклоняется ко мне, рассматривает внимательно, и приборы пищат еще сильнее.

Он ухмыляется и подмигивает мне. Под его красивыми глазами виднеются темные разводы, явно от недостатка сна.

—Узнаешь меня? — ехидненько спрашивает, но губы кусает, будто бы сам чертовски волнуется.

Проверка связи?

—Глупый...

—Любишь?

—Люблю.

—Это точно? — сжимает мою взмокшую от волнения ладошку. Я кажется, даже стала глубже дышать, хоть и пытаюсь себя тормознуть.

Облизываю губы и рассматриваю его лицо. Сердце стучит быстро-быстро, и от этого боль расползается по груди дальше, к кончикам пальцев. Все получилось?

Привет, новое сердце. Давай знакомиться, я Злата. И я буду тебя оберегать.

—Ты как? —Влад тянется ко мне и целует в щеку, затем в губы. Выдыхает мне в рот горячий воздух и опускает взгляд на трубки.

Двигаться мне страшно, и я просто поднимаю правую руку, тут же ощутив приступ боли.

Морщусь, охнув.

—В порядке, только в груди словно открытая рана.

—Еще бы, у тебя там огромный шов, — играет желваками и хмурится.

Я об этом как-то никогда и не думала, а сейчас распереживалась.

—Страшный, наверное?

—Херню не неси, — выплевывается недовольно и опускает голову к моей руке, поднимает ее и кладет себе на лицо. —Самый красивый шов в мире. Буду на него смотреть и целовать.

Сказал бы он что-то другое, конечно.

Я все равно улыбаюсь, радостно, хоть это вообще последняя вещь, о которой стоит волноваться.

—Мне так страшно.

—Почему?

—Оно стучит иначе. Просто. Иначе, понимаешь?

Влад поднимается на локтях и переводит взгляд на забинтованную грудь. Мне может еще и поэтому так трудно дышать, что я не могу даже полноценно вдохнуть?

—Оно новое, Злата. Потому ты не привыкла.

Я привыкла к перебоям. Улыбаюсь и понимаю, что глаза увлажняются. Плакать нельзя, помню, что врач говорил о нервотрепке: ни в коем случае не допускать. А сейчас выходит, что я сама себя довожу на ровном месте.

Смотрю на свои обколотые руки и на едва вздымающуюся грудь. Дико. Прямо совсем новые ощущения, коих не было никогда.

—Долго шла операция? — едва слышно спрашиваю, пока Влад все так же рассматривает меня не моргая.

—Мне казалось, что вечность.

Взгляд становится просто черным, а мне вовсе жутко это все видеть. для меня-то что? Все закончилось по щелчку. Я закрыла глаза и открыла их.

А кому-то пришлось ждать. К сожалению, нет ничего страшнее мучительного ожидания будущего.

Волнение снова ударяет в грудную клетку и расползается новыми ударами боли словно токами.

Будь я на месте Влада, точно бы сошла с ума, так что его состояние понять несложно. Другое дело, что я очень не хочу, чтобы он так уж волновался из-за меня.

Вскоре приходит врач, проверяет меня по приборам, дает распоряжения о новых препаратах и выдает моему парню целый список лекарств с полным пояснением, когда и как их пить. Пока я в клинике, все это ложится на плечи медперсонала, но здесь я буду еще неделю, а затем меня выпишут.

Состояние стабильное, насколько это возможно.

Осознать сложные термины сложно, единственное, что я понимаю, так это то, что “запускали” меня несколько раз.

Сердце упорно не хотело работать в моем теле.

Что ж ты так? Эта фраза, которую произносит врач, делает лицо Влада чернее тучи. Он играет желваками и на меня не смотрит, вот на врача — да. Надеюсь, он не выскажет потом ему, что эту информацию мне говорить не стоило.

—Злата, ты боец, и я очень гордись, у меня есть такой пациентка. Есть еще один вопросы к тебе, но может рассмотреть…эээ… ее и как просьбы.

Вижу, что мужчина жмется и не знает, как сформулировать это все на русском. Ошибки в речи тому прямое доказательство.

—Я слушаю.

Он листает бумаги, а затем поднимает на меня серьезный взгляд.

—В коридоре сидеть женщина, мать девочки, чье сердце тебе пересадили. Она уже третий дни тут, приходит и просто сидит. У нас не поднимается рука вызвать полицию, все что она хочет — увидеть девушку, которой спасла жизнь ее дочка. Я сказал, что это невозможно без согласия пациентки. Что ты не приходить в себя еще, да и рано. Но обещал переговорить.

У меня перехватывает дыхание. Ощущения такие, словно земля из-под ног уходит. Я как могу отказать? Просто как? Это ведь…это бесчеловечно.

—Пусть она зайдет, конечно, — пытаюсь приподняться, но врач тут же ко мне подскакивает, следом и Влад, но я оседаю на простыни и сама от болезненных ощущений в груди.

—Злата, никаких подъемов! Тебе нельзя! Кровать приподнимается пультом, — строго вещает доктор и сам приподнимает на нужный градус. Теперь я практически сижу, но при этом лежу.

—Простите.

—Она зайдет на минутку. Может так успокоится и перестанет сюда ходить.

Влад молча берет меня за руку, и целует. Мурашки по коже табуном скачут, и этот трепет только усиливается похлопывающими движениями сильных рук.

А я задаю главный вопрос.

—Что с ней случилось?

—Авария. К сожалению, даже шанса на спасения не было, она умереть на месте.

Врач выходит, а в палату приходит с невысокой женщиной больше похожей на смерть. Бледная с кратерами под глазами, она видит меня, улыбается грустно и протирает лицо от слез.

—Guten tag (Здравствуйте), — произносит еле слышно и очень медленно подходит.

—Guten tag.

Моих скудных знаний немецкого не хватит, чтобы поддержать ее как-то, и потому я только слабо улыбаюсь, пока Влад отходит и двигает стул так, чтобы женщина смогла сесть.