Юлианна Орлова – Клянусь, ты моя (страница 59)

Более чем серьезно. Настолько, что я хер его знает, что в таком случае говорить. Снова целую, вдыхаю ее аромат и это лучше всяких слов. Меня к ней магнитит, у нас тут свое поле.

Сидим молча и обнимаемся. Штырит не по-детски. Хочется совсем не просто обниматься, не просто целоваться, но я ж не зверь какой.

Вообще понимаю, что и так много себе позволяю, даже если принять во внимание весь предыдущий опыт. Потерпим.

Как моча в голову мне ударяет совсем другая идея. Вообще дикая, но самая правильная. Одна лишь мысль, что она меня после операции разлюбит, внушает какой-то звериный ужас.

И я пиздец как хочу этого не допустить, но мозгами понимаю, что не смогу. Что если так будет, то я просто-напросто свихнусь к ебеням собачьим.

Веду губами по ее бледному лицу и торможу возле виска, оставляю там влажный поцелуй, скольжу к ушку и слизываю мочку.

Внутренности горят огнем, когда я вращаю мысль, что пульсирует в мозгах.

Ну а что я теряю? Ничего…

Многие сказали бы, что мне всего-то ничего, чтобы о таком думать, но я на свои года за последнее время и так пиздатые вещи пережил, так что моя идея на фоне остальных событий не покажется глупой или недальновидной.

Сажусь перед Златой так, чтобы видеть ее лицо. Беру в руки и мягко вожу по щекам, перехожу на губы и смотрю, как они синхронно приотрываются. Поцелуи оставим на потом. Сейчас другое.

Сам дрожу в предвкушении.

—Я попрошу у тебя кое-что?

—Что? — мимично “оживает”, рассматривает меня и смущенно улыбается.

—Выходи за меня замуж, Злат. У меня правда кольца нет, работы тоже не особо, но это вообще фигня. Купим чуть позже, заработаем…Зато молодые муж и жена, круто же.

Пока говорю это, понимаю, что уши меня закладывает от давления, растущего с каждым последующим словом. Судорожно рассматриваю еще более побледневшую малышку, задерживаю дыхание и слежу за ее реакциями.

Смотрит на меня потрясенно, потом прикусывает губу и роняет взгляд в пол.

Меня это молчание лупит по затылку

Перед глазами пеленой стелется очередная волна паники. Она молчит и чем больше молчит, тем сильнее меня крутит в мясорубке собственных чувств и страхов.

—Нет.

—В смысле нет? — пытаюсь быть спокойным, но руки сами собой сжимают ее личико и ближе к себе тянут. Прижимаюсь к ее ледяному лбу и выдыхаю спертый в легких воздух.

—Не нужно делать это сейчас, у тебя сейчас эмоции шкалят, гормоны бурлят. И эта операция, Влад. Это все не так должно быть, не из жалости.

—Какая жалость, млять? Ты сейчас серьезно?!

Меня феноменально бесит этот разговор. В шаге от гребанного взрыва, который размажет и меня, и ее. Морально. Это точно. Пульсация в висках усиливается, и я стараюсь переключиться.

Она серьезно думает, что я из жалости это делаю? Да как вообще такое возможно, епт, как?

—Я люблю тебя, понимаешь, нет?

—Я тоже тебя люблю, но я говорю нет, потому что очень может быть, что из операционной я не выйду, понимаешь? Зачем мне давать тебе надежду, если я и себе надежду дать не могу?

Это слышать страшно, и у меня реальный шок сковывает тело, будто бы я попал в бетонный бассейн и тону в нем.

В смысле не выйдет. Как не выйдет. Выйдет. С новым сердцем, абсолютно здоровая, все будет зашибезно, потом мы поедем домой и будем жить вместе. ВСЕ. Все будет хорошо, ведь иначе просто никак. Иначе невозможно!

—Сделаю вид, что не расслышал сказанное. Повторю. Выходи за меня замуж, Злата.

—Влад…— тянет и начинает рыдать прямо передо мной, пока я расшибаюсь в лепешку от осознания пиздеца.

—Блять, ты выйдешь из операционной! Ты будешь с новым сердцем и хватит мне молоть херню здесь, хватит, потому что я сделаю все, чтобы ты была здоровая! Просто все, понимаешь или нет? Ты сейчас мне это говоришь и просто ножом в грудь. Не выйдет она! Да хер там валялся, я сказал, что все будет хорошо, и ты соберись, Злата. ОЧЕНЬ МНОГО ЛЮДЕЙ СДЕЛАЛИ СЛИШКОМ МНОГО, ЧТОБЫ ТЫ СЕЙЧАС СДАЛАСЬ? — я взрываюсь.

Официально ору резанной свиньей в стенах клиники на свою девушку, которую люблю больше жизни, и которая в один момент стала для меня всем.

И вою раненым зверем лишь оттого, что она не верит в себя так, как верю я в нее.

Злата больше не плачет, она тихо жует губы, а я рывком встаю и от нее отхожу, чтобы лишнего не сделать. Чтобы…блять, вред ей не причинить.

Я боюсь сделать ей больно, хотя сейчас уже сделал, но она, кажется, вообще вонзила мне тесак в сердце, так что мы почти квиты.

Дышу рвано и ловлю свой охуетительный аромат, вонючий одеколон моей жизни.

—Влад, я хочу сказать тебе спасибо, и я не сдаюсь, как ты сказал, я просто понимаю, что варианты есть…разные, — последний гвоздь в крышку гроба. Ну пиздец же!

—Никаких нахуй вариантов. Ты будешь здорова с новым сердцем. Точка, — рублю в ответ, чувствуя напряжение во всем теле. Руки сжимаются в кулаки и требуют освобождения гнева.

Торможу. Разносить клинику в Германии — билет в один конец.

—Подойди, пожалуйста, я не могу встать, тут приборы…

И я подхожу, понурив голову при этом. Смотрю, как одеяло оголило бедра, как виднеются изящные щиколотки, на аккуратные пальцы вообще нон-стоп пялюсь. Словно это самое главное в моей жизни.

Оно и есть.

Злата берет меня за руку и жмет к своей груди. Ощущаю все выпуклости, но самое главное — стук сердца.

—Прости меня, пожалуйста. Я просто…не хочу сейчас такие серьезные вещи обсуждать. И я очень тебя люблю и очень тебе благодарна…— продолжает она, отчего мой гнев сменяется на милость.

Молча киваю, целую в лоб и обнимаю настолько крепко, насколько ситуация позволяет.

Злату забирают на предоперационную подготовку через час. Я держу ее за руку вплоть до момента, когда врачи говорят, что надо отпускать.

—Я там буду с тобой, поняла? Ментально. Все хорошо будет. Не смей меня бросать, — шепчу ей на ухо и целую в губы, несколько раз, словно напитываюсь этим.

Врачи нам не мешают, но поглядывают с нетерпением.

—Хорошо. Влад, не волнуйся.

Легко сказать, да? Не волнуйся. Когда дверь закрывается, а последнее, что остается в памяти о ней — это пугающе взволнованный взгляд и попытки скрыть страх. Она очень боится. Но самое ужасно, что я боюсь даже сильнее.

Шесть часов. Шесть часов мне придется ждать — так говорят врачи и медперсонал, а еще мне мягко намекают на то, что не мешало бы переодеться.

—Влад, сейчас ты можешь только ждать, когда все начнется, я тебе скажу. Приведи себя в порядок. В палате же есть уборная. Вещи я тебе привезу на смену. Ты вроде примерно такой же комплекции, как мой сын, —Евангелина похлопывает меня по плечу и смотрит на часы.

—Да, от меня явно разит…спасибо. И за Злату спасибо. Я не сказал…с меня причитается.

—Так, успокоился! Это мелочи, так что не будем даже обсуждать. Бегом купаться. А я за вещами сгоняю.

Принимать душ спустя энное количество дней, проведенных в СИЗО, охренительно приятное чувство. Мне сейчас даже не стыдно от того, что я вонял и общался так с людьми. В прошлой жизни явно бы парился, сейчас даже не переживаю. По шарабану.

Первый час ожидания на грани боли.

На втором Евангелина присылает сообщение, что операция началась, и мой пульс ускоряется мимо воли.

На третьем уже расхаживаюсь вдоль коридоров перед оперблоком, куда Злату и увезли. Врачи не выходят, а только заходят. Медсестры снуют туда-сюда, Евангелина периодами кивает мне, мол, сядь. А я не могу сесть! Не могу стоять! Я могу только раненым зверем наяривать круги вдоль и поперек…

Когда звонит мама, я даже не сразу понимаю, что мне делать. Трубку беру на второй ее попытке мне дозвониться.

—Влад, как дела там? Мы с папой волнуемся…

—Она в операционной, я тут. Жду. Не знаю, мам.

—Поняла. Спокойно только. Все будет хорошо. Она сильная девочка, все получится. Евангелина с тобой?

Киваю ее словам и сам себя пытаюсь накрутить на хороший лад, выходит пока что лишь паниковать и периодически затыкать волнение.

—Периодически. Ладно, мам, я не могу сейчас говорить. Наберу после.

—Держись, все будет хорошо. Мы ждем.