Юлианна Орлова – Клянусь, ты моя (страница 56)
Он ей не пара, и мизинца не стоит! Вообще не понимаю, как такое возможно. Под сраку лет мужику, а на молодух все тянет. И ладно бы просто на молодуху, так это же моя сестра! За которую я готов убивать буквально и фигурально.
Как минимум, вмазать по роже еще несколько раз — это я с удовольствием.
Про своих детей это он загнул.
—И ты не лезь. У тебя есть свои вопросы, вот ими и занимайся. Мы поможем. Такую сумму сразу я не сниму, надо с депозита оформлять, но в течение пары дней все решим. И надо бы стараться быстрее, конечно, потому что не уверен, что эта авария — единственная наша проблема.
—Ты о чем?
—Я о том, что девочек надо отсюда высылать, и тебя в идеале тоже. Я не хочу думать, что вам может быть нанесен вред.
Да сейчас! Бегу и падаю!
—Бать, я пока вопросы свои не закрою, никуда уезжать не собираюсь. Только, когда деньги на операцию будут полностью найдены. Да и вообще. Что я? Принцесса на горошине, млять? Ну кто мне что сделает? Зубы обломаются.
—Сын, я дам тебе всю сумму и с “походом”. Этот вопрос даже не обсуждается. Ничего тебе искать не надо!
Меня все еще немного триггерит, ибо я все-таки не решаю вопрос сам, а обращаюсь к родителям. По всем вопросам.
—Я прошу только ту сумму, что назвал, “поход” заработаю сам. Закрыли тему, за помощь спасибо. Я верну.
—Мы семья, какой верну вообще? — злобно бросает в ответ, всматриваясь в меня недовольным взглядом. —И вообще настрелять бы тебе по ушам за то, что молчал…
Мне кажется, что проблем на одну меньше, даже не на одну, на целый ворох. И когда жизнь приобретает яркие краски, а счет больницы в Германии пополняется на кругленькую сумму, что автоматически означает планирование операции для моей девочки, случается то, что я меньше всего ожидал.
Вообще не ожидал, если положить руку на сердце.
—Всем оставаться на местах, работает спецназ, — слышу я, когда выхожу из комнаты, а перед собой встречаю борзого мудака, который прикладом мне в живот ударяет.
Сгибаюсь в три погибели и громко ругаюсь, покрывая его трехэтажным матом. Перед глазами искры, а этот удар, мягко говоря, не смахивает на задержание по всем нормам и канонам.
Тварь тянет меня за шиворот к лестнице. Ожидаемо, я не принимаю такую игру, тем временем на первом этаже слышится брань отца и звук разбившейся вазы. Уверен, что это та самая любимая ваза моей мамы.
У нас в доме по меньшей мере человек десять, если судить по тяжелым шагам от тактической обуви.
Словно они врываются в дом наркобарона, а не честного бизнесмена.
—Сука! — сбиваю с ног мудака, который просто так меня ударил, в момент, когда мы спускаемся по лестнице. Это сделать проще в таком варианте.
Я даже не уверен, что нас задержали представили власти, в нормальных условиях должны предъявить ордер на обыск и задержание, а у нас есть только приклад в живот, да.
—Первый, второй, сопротивление! — рычит он, стекая по лестнице вниз, а я поднимаюсь и вижу, как батю уволят под белы рученьки.
—Влад, не дури! — кричит мне, когда его буквально ломают у меня на глазах. Злость застилает глаза, мутит зрение. Хочется рвать и метать, но по факту мне по голове прилетает со спины точечным ударом, и я падаю на колени, в последний момент удерживая себя за поручень.
—Сопляк, ты на кого руку поднял? — меня лицом прижимают к поручню, заламывая руки за спиной, а потом в таком состоянии сносят на первый этаж. Пару раз прикладывает меня на ходу ко всему, к чему можно приложить.
И прямо в домашних шортах вытаскивают на улицу, а оттуда— в наглухо тонированный бус, где руки скрепляют наручниками за спиной. Меня изрядно помяли, а во рту разливается металлический привкус. Бросаю беглый взгляд на окружающую территорию.
Поднимаю голову и натыкаюсь на отца, у которого разбито лицо. Суки.
Это кто такие твари?
—Спокойно, — все, что произносит. Меня же от злости подкидывает.
Спокойно, блять? У меня на носу бой, билеты к малышке куплены, а меня сейчас, грубо говоря, арестовали!
И что-то мне подсказывает, что так быстро все не решится. Это именно то, о чем батя с дедом говорили на днях, из-за чего выслали наших куда подальше. Черт!
Взрываюсь праведным гневом, но тут же подавляю его в себе.
—Разговоры закончили, — обрубает тот додик, которого я сбил-таки с ног.
Вот тварь. На него смотрю так, что он должен был бы умереть в мире, где можно было бы убить взглядом.
—А нахуй не хочешь сходить? — сиплю, на что отец меня ногой толкает.
—Влад!
—Что Влад? Батя, это беспредел! — поворачиваюсь к нему, всматриваясь бешеным взглядом.
—Слыш. Мелкий. Я тебя сейчас из буса случайно потеряю, найдут не скоро, может и вовсе нет. И знаешь что? Мне ничего за это не будет…— смеется додик в балаклаве, а я все больше убеждаюсь, что никакие это не представители власти.
Но если даже и они, то очевидно, прикормленные.
Уже в участке понимаю, что задержали не только нас, в соседней камере сидит дед. Его состояние получше нашего.
—Вечер в хату, твою мать! — батя грузно садится на скамью, я следом.
—Я так понимаю, мне повезло больше, — хмыкает дед, но по лицу читается искреннее веселье. Никакой паники. Серьезно?
—А я вот не понимаю, чему ты радуешься?— рычу, подрываясь со скамьи.
Ничего лучшего не нахожу, кроме как упасть на пол и начать отжиматься.
—У меня холодная голова. Здравый смысл. Ты же как всегда.
—Сын успокойся, — приказывает батя, но я успокаиваюсь только тогда, когда в мышцах “тянет” усталость. И вибрация оседает в каждой клеточке.
—Скоро выйдем, успокойтесь.
—Разговорчики! — полицейская палка бьется по кованым прутьям.
Пиздец!
Глава 52
ЗЛАТА
Влад так и не ответил на звонок. Не перезвонил, не прочитал сообщение.
Я чувствую, что что-то случилось. Он никогда не пропадал так надолго, никогда-никогда. Мне становится по-настоящему страшно, когда я бездумно листаю новости и цепляюсь взглядом за один заголовок, самый дикий из всех.
“Мэр и его семья задержаны по подозрению в…”.
Дыхание перекрывает, и по ощущениям я сейчас задохнусь. Зрение сужается до одной точки, фото, где я вижу, как Влада заломили и ведут куда-то.
Теперь все складывается уродливым пазлом в одну целостную картину, ведь сразу становится понятна причина молчания и пропажи.
Пытаюсь дышать чаще, но передо мной словно вязкая пелена, мешающая втянуть воздух и увидеть нечто большее, чем гадкую новость желтой прессы.
Я понимаю, что всему верить нельзя, и это логично, если дело касается власти и новостей, способных потопить неугодных.
Но что мне делать сейчас? Как не сойти с ума? Я резко поднимаюсь и понимаю, что сейчас потеряю сознание. Кислорода просто не хватает. Прижав руку к грудной клетке, пытаюсь выровнять дыхание, но его словно выключают, и я медленно оседаю на пол, прикрывая глаза.
Яркий свет слепит и режет глазные яблоки острым ножом, вонзаясь побольнее в роговицу.
Испарина выступает на лбу. Мне надо успокоиться. Эти приступы стали в разы чаще, и они теперь тянутся дольше, пугают сильнее и явно не пройдут сами собой.
Сквозь тонкую вуаль паники продирается стук в дверь.
Я по голосу могу отличить Евангелину Викторовну, вот только дверь открыть не могу. Лишь хрипло застонать выходит, а потом я и вовсе отключаюсь, окончательно погружаясь во тьму.
Холодные прикосновения к лицу вытягивают на поверхность. Медленно распахнув глаза, я всматриваюсь в яркий свет, отчего опять хмурюсь. Тошнота накатывает волной.
—Выключите свет,— шепчу пересохшими губами, когда их касаются чем-то влажным и холодным. Мурашки от контакта табуном скачут по телу. Рвано дышу и жмурюсь сильнее, ведь кажется, что я от яркого света вот-вот ослепну.
—Злата, как ты себя чувствуешь?