Юлианна Клермон – Ромашка для Горыныча (страница 3)

Ладошками вытирает слёзы и, небрежным жестом отбросив за спину длинную светло-русую прядь, вешает на плечики очередное платье и суёт его в шкаф.

– Сонь, а фамилия у тебя всё-таки немецкая?

– Не знаю, – тяну задумчиво.

У меня дилемма – надеть завтра блузку и юбку, или видавшие виды джинсы и свитер-лапшу. Вроде праздник – первое сентября. А, с другой стороны, я ж не школьница уже, а студентка. Да и удобнее в джинсах. А в юбке я больше на зау́чку похожа. Ай, надену джинсы и блузку. Вроде бы студентка, но всё равно нарядно.

– Маминого деда звали Андрей Лие́сс, – продолжаю отвечать на вопрос Алины. – Когда пленных немцев гнали через наш город, мой дед был среди них. Он тяжело заболел, и его бросили. Думали, умрёт. Но моя прабабушка вы́ходила его, а потом они поженились. Дед умер, когда мама ещё маленькая была, но она запомнила, что он был абсолютно рыжий и по-русски говорил без акцента. А разве немцы рыжие бывают?

Алина неопределённо пожимает плечами.

– Кто их знает? Вот ты на немку совсем не похожа. Хотя, скорее всего, в прадеда своего пошла.

Она смеётся, а я смущаюсь и заправляю за ухо рыжий локон.

– Вообще-то, я в маму. У неё тоже были рыжие волосы и зелёные глаза. Только она вся в веснушках была, а у меня ни одной нет, даже весной.

Рита слушает нас в пол-уха, разглядывая что-то в окне и теребя кончик каштановой косы.

– Девчонки, – она оборачивается к нам и шепчет, сверкая светло-карими глазами, – смотрите, какой красавчик к нам идёт!

Подходим к окну и выглядываем из-за тюля.

От ярко-жёлтой машины отходит парень и неторопливо направляется к общаге. Походка хозяина жизни. Светлые волосы треплет ветерок, взлохмачивая модную стрижку. Глаза вроде светлые, с третьего этажа не видно, но самоуверенную улыбку "я знаю себе цену", вижу хорошо. Синие джинсы, белая футболка с принтом и белоснежные кеды. Наверняка из тех, кто считает, что весь мир вертится вокруг них. Знаю таких типчиков. Связываться с ними – себе дороже. Наступят, раздавят и даже не заметят.

– Какой классный! – восторженно вздыхает Алина, и в этот момент парень поднимает голову и смотрит… прямо на нас.

С тихим визгом соседки отпрыгивают от окна, а я не успеваю сообразить и, как дура, пялюсь на этот обра́зчик богатой и сытой жизни.

И вдруг он мне подмигивает и машет, указывая жестом на машину.

Я мгновенно краснею и отталкиваюсь от окна. Дурак! Сам катайся на своей тачке, а нам и здесь неплохо.

Девчонки, между тем, тихо хихикают и обсуждают, настолько ли хозяин соответствует своей машине.

Подхожу к своей кровати. Сажусь. Щёки до сих пор горят. Тру их ладонями.

– Ты чего, Сонь? – Алина выгибает тонкую бровь и насмешливо прищуривает голубые глаза. – Понравился красавчик?

Чувствую, что вспыхиваю с новой силой. Злюсь.

– С чего бы? Видели мы таких мажоров. Толку с них… Одни блёстки.

Рита фыркает.

– Да ты что, Сонь? Такой экземпляр – и тебе неинтересно? – и добавляет с мечтательной улыбкой: – Смотри, может, это твоя судьба.

Скептически улыбаюсь.

– Серьёзно?! Судьба – это когда тридцать билетов выучил, а на экзамене попался тридцать первый.

– Не, – парирует Алина, – это не судьба, это жопа!

Девчонки заливисто хохочут, а я расслабляюсь.

Что это со мной, в самом деле? Первый раз вижу парня, и вдруг такая реакция?

Успокоившись, девчонки раскладывают по полкам последние вещи.

– Есть хочу страшно, – стонет Алина.

– И я, – согласно кивает Рита. – Сонь, пошли на кухню.

Э-э-э…

– Девчонки, вы идите, – стараюсь говорить непринуждённо, – а я не ем после шести.

Признаться, что мой лимит почти себя исчерпал, стыдно. До первой стипендии ещё больше месяца, поэтому экономлю на всём, даже на еде. Почти все сбережения ушли на покупку б/у смартфона с выходом в Интернет. Хотела старый кнопочный сдать хоть за копейки, но такой раритет никому не нужен.

– Так ещё пять, – делает удивлённое лицо Рита.

– Значит, после пяти, – небрежно жму плечами. – Вы идите, а я пока расписание проверю. В чат уже сбросили, а я ещё не смотрела.

Девчонки переглядываются. Рита что-то шепчет Алине. А потом обе подходят, хватают меня с двух сторон и резко дёргают вверх.

– Э-э, вы чего? – пищу на выдохе и пытаюсь вырваться.

– А ну, пошли! – командует Рита и перехватывает меня за запястье.

Алина берёт с полки сковороду, кладёт туда несколько картофельных клубней, нож и пихает подмышку бутылку масла.

– Талант должен быть голодным, а студент – сытым! Иначе вместо знаний в голове будет плавать сплошной кисель! – заявляет она с видом знатока. – Пошли, картошки нажарим, наедимся от пуза. Мне родичи целый пакет наложили. Я что, зря пёрла из деревни?

Идём на кухню. Мысленно возношу благодарность Кому-то там наверху за таких классных соседок. С такими девчонками, глядишь, и до стипендии доживу.

Весело болтая, почти доходим до кухни.

– Алин, ты соль взяла? – спрашивает Рита.

– Блин, забыла, – Алина закатывает глаза. – Сонь, будь другом, сбегай, а?

Молча киваю и поворачиваю обратно.

Беру соль, опять чешу на кухню и вдруг чувствую зуд. Бежать! Ускоряюсь.

Прямо перед носом распахивается дверь какой-то комнаты. Резко отскакиваю. В коридор с гоготом вываливаются два парня.

– Эй, осторожней, – бурчу негромко, но они слышат и переводят взгляды на меня.

– Вау, какая у нас тут рыжуля! – скалится невысокий полноватый блондин.

– Птичка, мы тебя не зашибли? – с дурашливой улыбкой интересуется его дружок – высокий и, как жердь, худой.

Прямо Ште́псель и Тарапу́нька! Дядь Лёва любит такое старьё смотреть, поэтому видела пару выступлений этих комиков. Я бы и сейчас посмеялась, но отчего-то мне не смешно, а страшно.

– Сам ты птичка! – огрызаюсь и пытаюсь просочиться мимо.

Блондинчик резко дёргает меня за руку, вынуждая остановиться.

– Руку убрал! – смотрю ему прямо в глаза.

– Слышь, Тарас, тебя, кажется, только что петухом обозвали.

Парень, похожий на Тарапуньку, – Тарас? Ха!

– Я так не говорила. Но мне твой вариант нравится больше! – держусь до последнего.

Меня и не так в детдоме задирали. Поэтому оттуда вынесла одно жизненное кредо – если не дашь сдачи сразу, съедят. Правда, надо понимать, когда давать сдачи, а когда – бежать. С беготнёй пока погожу, а то вот буквально минуту назад не в ту сторону побежала, и – нате вам здрасьте! – неприятности.

– Чё ты сказала? – щерится Тарапунька.

– Хочешь, угадаю, как тебя зовут? – не реагирую на выпад, смотрю только на блондина.

– Ну?.. – гадливо улыбается он.

– Саша.

Ну, а что? Штепсель-Шурик-Саша. Логично же!