Юлианна Клермон – Ромашка для Горыныча (страница 2)
Последние слова женщина бурчит уже мне в спину, потому что я быстро ухожу от неё по тропинке.
До начала учебного года осталось две недели. Всего потерпеть-то чуть. И всё. Свобода! От тяжёлой работы, постоянного бурчания тёть Лены, недовольного взгляда дядь Лёвы, пьяного мата Митьки и вообще всей этой деревенской жизни. Как ни крути, а я человек всё-таки городской.
Митька спит. Это я слышу ещё на подходе. Ориентируясь на его богатырский храп, подхожу к небольшой рощице.
Ну да, так и есть. Лежит на траве, раскинув руки. Рядом валяется пустая бутылка. Ещё и часа нет, а он уже ноль-пять всосал. И рогатая скотина бесконтрольно разбрелась, кто куда.
Подхожу, аккуратно толкаю алкаша ногой.
– Мить! Я тебе поесть принесла.
Ноль эмоции.
– Мить! Тёть Лена обед передала! – говорю громче.
С тем же успехом.
Отставляю корзинку, присаживаюсь на корточки. Толкаю руками в грудь.
– Мить! Ты есть будешь, или я пош… Ох!
Мгновенье, и уже не Митька, а я лежу на траве. А этот дуболом навис надо мной и щупает везде, где только можно, – смысле, нельзя! Нельзя!!! – и при этом даже глаза не открыл.
– Мить, ты что, сдурел? – визжу. – Отпусти, придурок! Я тёть Лене скажу! Помогите! А-а-а!
Кто б меня ещё слышал? В округе никого. Только я и этот озабоченный сверху. Навалился своим телом, дышит перегарищем в лицо, а руки так и шарят по мне.
– Отвали, козёл! – ору не своим голосом, когда он начинает задирать юбку.
Бесполезно! Это как на стену орать. Но у стены и то мозгов больше, а Митька, к тому же, в дульку пьян.
Пыхтит как паровоз, слюнявит мою шею. А я даже по морде ему дать не могу – мои руки зажаты над головой его стальной лапой. Вторая лапа задрала юбку уже почти до груди, и я чувствую, как ниже поясницы зудит. Значит, сейчас случится непоправимое. Причём виновник сделает это, не выходя из спящего режима.
– А-а-а!
Выворачиваю руки, поджимаю ноги и изо всех сил бью, куда попаду.
И надо же, попадаю!
– А-а-а!
Это уже не я. Это Митька орёт. Свалился с меня и катается по земле, зажав руками то самое место, по которому я попала.
– Сууука!.. Падла!.. Убью!..
Не жду окончания эпитетов в свой адрес. Со всех ног бегу подальше от поляны, подальше от пьяного дебила Митьки! Да вообще подальше ото всех!
Всё, с меня хватит! Выросла ягодка, пора сваливать. В общаге две недели поживу, упрошу заселить пораньше. Денег мало, но они есть. Так что до первой стипендии уж как-нибудь дотяну.
Залетаю в дом и, не глядя, кидаю в рюкзак шмотки. Собирать, по сути, нечего. Пара свитеров, школьная юбка и блузка – единственная моя форма, бельё, кеды на сменку. А, толстовка! Тоже в рюкзак пихаю.
– Это что здесь творится?
В комнату заглядывает тёть Лена.
– Я уезжаю!
Не останавливаюсь и не оглядываюсь, продолжая метаться по комнате. Так, где мои шампунь и полотенце?
Обегаю тёть Лену, в шоке взирающую на мои действия, и мчусь в баню.
– Слышь, полоумная! Какая бешеная собака тебя укусила? – слышу вслед.
Не реагирую.
Во сколько у нас автобус до райцентра идёт? Пробегая с полотенцем в свою комнату, кидаю взгляд на часы. Через полчаса. Уф, успеваю!..
Натягиваю старые линялые джинсы и безразмерный растянутый свитер (видел бы кто из опеки, в чём я хожу!), закидываю за спину рюкзак. Так, карта и документы давно собраны, лежат на дне. Вроде, ничего не забыла.
Выскакиваю в зал.
Тёть Лена стоит, уперев руки в крутые бока. Это она со мной разбираться собралась? Ясно.
Пока женщина открывает рот, выпаливаю скороговоркой:
– Знаете, тёть Лен, я поеду в институт сейчас. Поживу в общаге до начала учебного года. А Вы тут уж как-нибудь сами разбирайтесь со своими алкашами и лодырями. Спасибо за всё, и до свидания!
Выбегаю на улицу, лечу к автобусной остановке, а в спину несётся:
– Уедешь – можешь не возвращаться! Тварь неблагодарная!
Тёть Лена на крыльцо вышла и орёт на всю улицу.
Останавливаюсь, оглядываюсь, спокойно улыбаюсь.
– Даже и не собиралась. С голоду буду умирать, но сюда больше ни-ни!
Разворачиваюсь и не спеша иду к остановке. Фу, отмучилась!
Прощай, деревенская жизнь! Здравствуй, студенчество!
Глава 1
Наконец-то! Ура! Завтра начнётся моя студенческая жизнь. Жду с нетерпением. И волнуюсь.
Если бы грызла ногти, реально, уже бы до локтей добралась. Каково оно будет – ходить по коридорам старого института, вливаясь в гудящий поток студентов, сидеть на лекциях, слушая голоса умудрённых опытом профессоров?
Страшно, интересно, волнительно!
Сегодня приехали девчонки, с которыми мы пять лет будем делить комнату. Сразу же познакомились. Нормальные оказались. И то радость! Зря я переживала, что задиры или зазнайки какие попадутся. Хотя с моим уровнем везенья такое вполне возможно.
Девчонки тоже, оказывается, волнуются. Ничего ж не знают, всё новое. В таком большом городе и без родителей – ух, красота! Взрослая жизнь бодрит!
На правах практически аборигена – как-никак уже две недели здесь живу – показала и туалет, и кухню, и душ. Объяснила, где стоит стиралка, и в какие дни ею можно пользоваться, во сколько закрывают входную дверь, и где находятся ближайшие магазины.
Я, когда приехала, сразу к коменде пошла. Нормальная тётка. Выслушала мои сбивчивые объяснения, вошла в положение сироты и разрешила заселиться раньше срока. В общем, мне повезло. Вот бы маме так когда-то повезло, может, жизнь наша по-другому сложилась.
Мама…
Так, чего нюни распустила? Отставить слезоразлив! Держи хвост пистолетом, Соната! Выкрутимся!
– Сонь, – тянет Алина, разбирая привезённые вещи, – а чего у тебя имя такое странное?
Рассматриваю модную кофточку у неё в руках – эх, у меня такой в ближайшие годы не будет – и пожимаю плечами.
– Мама классическую музыку любила. Особенно "Лунную сонату" Бетховена. Вот и назвала так.
Рита заливисто смеётся.
– А прикинь, у тебя фамилия была бы Бетховена.
Она уже практически сгибается пополам.
– Ой, не могу!.. Соната Бетховена…
Заражает весельем нас, и вот мы уже втроём ухохатываемся, подвывая от смеха.
– Уф, насмешила… – отсмеявшись, выдыхает Алина.