Юлианна Клермон – Брошенка. Шанс для двоих (страница 6)
Ну да, а он, по всей видимости, в отместку спёр эту помаду у возмущённой бабульки! Больно она ему понравилась. Помада, а не бабулька. И подарил украденный трофей вот этой блондинистой су… даме. Ведь гораздо интереснее слушать секреты, доносящиеся из чего-то рта, накрашенного именно этой помадой.
Провожаю исчезающую за поворотом машину растерянным взглядом.
Вот тебе и ответ, Юнна. Твоему мужу и без тебя неплохо живётся. И уже довольно давно.
Как думаешь, нужны ему твои объяснения и заверения в вечной любви? И как скоро он приползёт к тебе на коленях?
Ах да, ещё один, самый важный вопрос: зачем ему ты, если ярко-алые помады тебе не идут?..
Глава 4
– Юночка, что-то случилось? На тебе лица нет. Как с обеда вернулась, такая бледненькая, молчаливая. Муж, что ли, позвонил? Опять ругался? – Мария Яковлевна заглядывает в глаза, что-то пытается в них прочесть.
Вижу, что ею двигает не любопытство, а беспокойство, но всё равно молча качаю головой и отворачиваюсь к окну. Смотрю на проплывающие мимо старые двухэтажки и уже успевшие запылиться тополя. И думаю, думаю, думаю…
Муж – объелся груш…
Как ни крути, а я, наверное, действительно дура. Ничего не видела под собственным носом, не замечала.
Нет, не так.
Не хотела видеть и замечать.
А всё было настолько на поверхности, что даже смешно.
Интересно, как давно Витя наставляет меня рога, и насколько они уже у меня ветвистые? Не пора ли их подпиливать, чтобы за деревья не цепляться?
Или рога только у мужиков бывают? А у женщин тогда что? Отвисшие до земли под тяжестью наложенной лапши уши?
Приревновал он, как же. Нет, он просто повод искал, чтобы меня из дома выгнать. А я ещё, как честная Маша, ключи в почтовый ящик бросила.
Если бы не это обстоятельство, сейчас бы подогнала грузовую машину и всё, что не приколочено и не прикручено, вывезла бы на хрен из дома. На квадратные метры прав не имею, но и в нашу семейную кровать эта тварь спать не легла бы, из чашек, мною заботливо выбранных и купленных, не пила бы.
Мне эта мебель с посудой и даром не нужны. На помойку бы вывезла.
«Так не доставайся же ты никому!» – кажется, правильно помню фразу из школьной программы?
А может, она уже лежала и уже пила. Я же, как слепой котёнок, дальше собственного носа ничего не видела, Витеньке своему верила.
Начинаю панически вспоминать, было ли когда-то в квартире что-то такое, что могло натолкнуть меня на правильные ответы, и понимаю: было.
Было!
Пару месяцев назад с работы пришла, а покрывало на кровати сбитое и мятое, будто на нём кто-то валялся.
Я тогда очень удивилась, мы же целый день на работе были, а кровать я всегда аккуратно заправляю.
И что мне тогда Витя сказал?
Что у него давление поднялось, и он в обед приезжал часочек отлежаться.
А я что сделала?
Поверила!
И целый вечер, как наседка, вокруг него квохтала: «Ах, Витенька, что же ты не беспокоишься о своём здоровье», «милый, почему ты к врачу не обратился», «любимый, ну нельзя же так на работе перегружаться»…
Знала бы тогда, что у него на самом деле вместо давления поднялось, на дом бы врача вызвала. Ага, ветеринара. Чтобы отрезал ненужные части тела, от которых «давление» поднимается.
Вздрагиваю, почувствовав тёплую сухую ладошку на плече. Мария Яковлевна гладит меня успокаивающе.
– Всё в порядке, – повторяю в сотый раз, только уже вслух.
Всё время после обеда эти слова про себя повторяла, а теперь – вот, озвучила. Как будто от этого что-то изменится.
– Ну я же вижу, что нет, – женщина всплёскивает руками и берёт мои ладони в свои, сжимает их, заставляя оторвать от окна маршрутки невидящий взгляд и повернуться.
Смотрю на неё и не вижу. Ничего не вижу. Весь запал после увиденной в обед картины иссяк. Будто душу кто-то высосал, оставив пустую оболочку. И мысли о мести – это так, отголоски нахлынувшей злости, которые сразу пропадают, едва стоит вспомнить, что ничего я против Вити не смогу сделать.
Мне нечего ему противопоставить.
Кто я здесь, в этом городе? Никто. Ноль без палочки. У него знакомства, связи, работает опять-таки не в последнем месте… А я… Я – кто? Что я могу?
Из-под опущенных ресниц опять прорываются непрошеные слезинки. Не хочу повторения вчерашней истерики, но с каждой минутой сдерживаться становится всё труднее.
Может всё-таки позвонить его маме, пожаловаться?
Ну да, большей глупости я придумать не могла. Свекровь меня хоть и любит, но кто ей ближе – невестка или собственный сын? У неё этих невесток может быть по десять штук каждый год. А родненькая кровиночка одна. Как меня любила, так и блондинку эту губастую полюбит.
– Ну-ну, милая, всё наладится, – Мария Яковлевна не сводит с меня сочувствующий взгляд и едва ощутимо гладит по руке.
Слава богу, мы заняли места в самом конце маршрутки, и сидящие впереди коллеги не видят творящееся на моём лице безобразие.
Аккуратно вынимаю свои ладони из тёплого захвата и вытираю слёзы.
– Сейчас пойдём ко мне, я тебя чаем напою, – продолжает утешать коллега. – Ой, а может, ты борщ будешь? Правда, я его позавчера варила, но он же в холодильнике стоит. У меня такой борщ вкусный, наваристый, на косточке. Пашенька очень уважал его, даже перед друзьями всегда хвалился, что такого борща даже президент не пробовал.
Отрицательно качаю головой.
– Пойдём. И мне компанию составишь. Мне одной столько не съесть. Наварила по привычке полную кастрюлю. К тому же, на голодный желудок всегда мысли плохие приходят. А как поешь, так и жить сразу станет веселее.
Киваю, соглашаясь: да, сытый голодному не товарищ. Когда я маленькая была, мне бабушка тоже частенько так говорила.
Но Мария Яковлевна принимает мой кивок за согласие пойти в гости. Поэтому, едва мы выходим из автобуса, мягко, но настойчиво тащит меня в сторону своего дома. А я уже и не сопротивляюсь. Эта мягкая с виду женщина и мёртвого уговорит. Да и мне сейчас поддержка нужна. Любая. Даже если она выражается в виде сытного горячего ужина.
Дома у коллеги светло и уютно. Сразу вспоминается родной дом и родители. Хочется маме позвонить. Она точно пожалеет свою глупую дочь.
Да уж, распустила нюни до такой степени, что просто мечтаю, чтобы кто-нибудь мне сопельки подтёр. Маму-то я зачем сюда приплела? Чем она мне на расстоянии поможет? Морально поддержит если только. Ага-ага, а потом с давлением сляжет. Что ж я за дочь такая буду, которая родную мать в больницу упечёт?
Нет, не буду маме сообщать. Пока, во всяком случае.
Вхожу вслед за коллегой в квартиру, разуваюсь и сразу же присаживаюсь погладить прибежавших встречать нас кошек.
– Красивые, – шепчу, проводя рукой по мягкой трёхцветной шёрстке одной и тёмно-шоколадной другой.
Третья кошка, серая, с белой манишкой, стоит в сторонке и смотрит насторожённо. Вроде и хочет, чтобы её приласкали, но в то же время чего-то опасается. Меня напоминает. Я тоже хочу, чтобы меня приласкали, и сама же никому не даю это сделать.
– Ты проходи, проходи, Юночка, – суетится Мария Яковлевна, отгоняя кошек и провожая меня в маленькую уютную кухню. – Потом погладишь. Они ласку любят, ещё успеют замучить, приставучки лохматые.
Женщина ставит разогреваться борщ, а я присаживаюсь на табурет, накрытый небольшим круглым ковриком ручной вязки, и осматриваюсь.
Кухня несовременная, но очень аккуратная и уютная. Кое-где по углам расставлены небольшие вазочки, а почти всё свободное пространство занимают красиво разложенные салфетки. В шкафчике замечаю поделку – два белоснежных лебедя, склонившие друг к другу шеи, образуют своеобразное сердце. И всё это, насколько я понимаю, связано крючком.
– Мария Яковлевна, а вот эти все салфетки, – я киваю на подоконник, стол и стеклянные дверцы шкафчика напротив, – вы сами вязали?
– Ну конечно, – кивает она, сноровисто нарезая хлеб. – А то кто же? Сама, своими руками.
Пожимаю плечами.
– Нет, ну мало ли. Может, подарил кто-то.
– Скажешь тоже, – фыркает коллега. – Кому такая ерунда нужна, чтобы её дарить?
– Почему ерунда? Это же очень красиво, и к тому же сейчас модно.
Мария Яковлевна кладёт хлеб в плетёную корзинку, ставит её на стол и выключает газ.
– Модно, не модно… Я ж за модой не гонюсь. Просто много лет увлекалась этим делом, вязала в свободное время. Кое-что родственникам да соседям раздала, но что-то и себе, для души, оставила.