Юлиана Лелич – Чем дальше в лес… (страница 12)
– Мы читали, ага. Человеческая литература тоже бывает познавательной, да, Леголас?
Вита готова была поклясться, что Мирослав хихикнул, но стоило ей вглядеться в его лицо, как он тут же снова стал непроницаемо-серьезным.
– У тебя слишком много свободного времени, если ты читаешь подобное.
Артемий выдал насмешливое «Ха!» так, чтобы Мирослав его услышал. Полина спросила снова:
– А что за школа, куда мы идем? Там много учеников? Там есть разные факультеты? Какие предметы мы будем изучать? А директор у нее есть?
Артемий хмыкнул уже далеко не так весело. Мирослав подождал, предоставляя ему возможность ответить, но так и не дождался никаких реплик. Судя по всему, Артемий вовсе не собирался высказывать свое мнение относительно этой школы и ее руководства. Может, ему было нечего сказать, а может, он просто не хотел портить присутствующим настроение. Мирослав вздохнул.
– Сейчас сами все увидите. Уже пришли.
Они вышли на опушку леса. Убывающая луна, уже теряющая свою полноту, осветила черную каменную стену. За ней возвышался мрачный замок, в одной из квадратных башен которого одиноко горело единственное окно.
У ворот их встретил человек в темном одеянии до земли, поприветствовал Мирослава и Артемия и махнул рукой кому-то наверху, на стене, чтоб открывали. Тяжелый скрип прорезал тишину ночи, спугнув дремавшую на ветке дуба пичужку. Ворота поднялись вверх, открывая замок для взоров путников. По двору вдалеке куда-то шли двое в таких же длинных темных одеждах, как на том, кто встретил их снаружи. Сам замок был темным и неприветливым. В нескольких окнах мерцали отсветы огня.
Вита сделала пару шагов и медленно остановилась, уныло выдохнув.
– Да уж, – протянула Полина. – Это не Хогвартс.
– Больше похоже на… – замялась Вита.
– …монастырь, – продолжила за нее сестра с чувством полнейшего разочарования.
Артемий растянулся в саркастическом оскале и отвесил шутовской поклон, сняв воображаемый колпак.
– Добро пожаловать! – радостно провозгласил он. – Чувствуйте себя как дома!
Мирослав вздохнул и, не сдержавшись, закрыл лицо рукой.
– Хватит паясничать.
– И в мыслях не было!
– Просто заткнись, Артемий.
– Да пожалуйста! Все что угодно, лишь бы ты был мной доволен. – Не дождавшись ответа от раздраженного Мирослава, Артемий поумерил пыл и обратился к девушкам: – Что ж, барышни. На этом я вынужден с вами распрощаться, ибо, если я соизволю сопровождать вас до покоев, меня могут лишить головы. Буквально. Рад был познакомиться, всех благ.
Он снова раскланялся, не встречаясь ни с кем взглядом, и, не дожидаясь никакой реакции и слезных прощаний, резво скрылся во тьме замковой стены.
– Прошу прощения, – извинился за него Мирослав. – Когда Артемия отсюда отправляли в последний раз, все было несколько… недружелюбно. Он нервничает. Признаться, это был, скорее, побег, а не ссылка. Смягчение приговора обсуждалось уже в его отсутствие. Впрочем, вам эти подробности ни к чему. Идемте, я провожу вас. Ваша комната уже готова.
Девушки потянулись следом за ним.
– Он… от него… у него есть ребенок? За это его хотели убить? Поэтому ему нельзя приближаться к девушкам? – рискнула спросить Марья.
– Я не стану распространяться. Не сочти за грубость, но тебя это не касается. Просто держись от него подальше. И не думай, что я шучу.
– Ладно, – согласилась девушка, про себя решив все-таки выспросить подробности у самого Артемия. Если он, конечно, перестанет психовать. И если у нее вообще будет возможность с ним встретиться.
Внутри замка их окружили темные залы, коридоры, где-то узкие, где-то широкие; двери, лестницы и повороты, которых девушки не запомнили. Мирослав привел их к двери на третьем этаже, с замочной скважиной, терявшейся на древнем темном дереве. Не было ни номера, ни надписи, и Марья подумала, что если выйдет отсюда, то вряд ли потом сможет найти эту дверь среди десятков, а может и сотен других таких же. Мужчина толкнул простую железную ручку, и дверь послушно открылась, но он входить не стал. Вместо этого отошел, освобождая проход, и сделал приглашающий жест.
– Прошу. Располагайтесь. А это, – он мягко взял все еще горевший факел из руки Полины, – я заберу, с вашего позволения. Внутри светло. Советую вам скорее лечь спать. Утром вас не потревожат, вы сможете отдыхать, сколько захотите. Но после обеда вас захотят видеть, будьте готовы. Внутри есть все удобства. О завтраке также не беспокойтесь, вам все принесут. У вас не возникнет необходимости покидать комнату без сопровождения. Вы не под стражей, но еще плохо знаете замок, поэтому можете заблудиться. Если ничем более не могу быть полезен, то позвольте вас оставить. Доброй ночи.
– Доброй, – не очень вежливо ответила Вита за всех.
Мирослав тут же кивнул и за несколько секунд растворился в тени коридора. Девушки заглянули внутрь и опасливо вошли. Комната была довольно просторной. В ней было три кровати с приставленными тумбочками, между ними – два больших витражных окна, сквозь которые, слабо окрашиваясь в разные цвета, падал свет луны. В стене слева была дверь, видимо, в ванную комнату. У стены справа стоял огромный платяной шкаф, стеллаж для книг и комод.
У изножия каждой кровати стояли столы, роль стульев при которых играли широкие банкетки. На каждом столе стояли подсвечники для трех свечей. Свечи горели, освещая комнату.
– Вы как хотите, а я – спать, – Вита сбросила свой рюкзак на банкетку у кровати, что была ближе к шкафу, скинула кроссовки и одежду прямо на пол и рухнула на постель, уже после закутываясь в тяжелое шерстяное одеяло.
Полина и Марья переглянулись и, недолго думая, последовали ее примеру, задув все свечи, кроме одной – на всякий случай.
Если завтра их хотела видеть какая-то важная персона, которая будет решать их дальнейшую судьбу, то хотелось перед этим хотя бы как следует выспаться.
Глава 5
А вас, голубчик, я попрошу остаться
Тоненькие бледные руки стискивали деревянную надтреснутую миску с какими-то измельченными сухими травами. Пальцы сжимались так, что кончики их побелели, а плечи подрагивали, но не от страха, а от злости. Она очень хотела убежать, хотя бы отойти, но не могла и шагу назад ступить. Нет, ее ничего не удерживало. Она просто была уверена, что если побежит, то за ней погонятся. Лицо брезгливо скривилось: в памяти промелькнули грубые мокрые ладони, хватающие до синяков, противный гогот прямо в ухо и мерзкие похабные слова. Ни за что она больше не позволит подобному повториться.
– Вороти все как было, а?
Совсем молодой парень перед ней выглядел жалко, но жалости она не испытывала, только злое удовлетворение и отвращение. И совсем небольшую долю страха.
– Я знаю, это ты сделала! Я слышал, как ты шептала, от твоих шептов все! И отца ты сгубила! Он тебя из милости в наш дом привел, в работницы взял, чтоб твоя нищая мамка от голодной смерти не померла! А от тебя одни несчастья! Ты виновата, что он упал и руку переломал, да так, что лекарь не излечил! Неужто папка бедный и на том свете без руки будет, а? По твоей милости, негодница! А теперь и меня извести решила… У меня невеста есть, мне жениться надобно, а ты утворила такое…
Голос его стал плаксивым, он сделал шаг вперед и вдруг бухнулся на колени. Тощая девчушка застыла от омерзения, в ужасе представив, как хозяйский сынок сейчас вцепится в нее своими погаными пальцами, но он не посмел, только завыл, причитая:
– Я не полезу к тебе больше, не надобна мне ты, у меня невестушка есть, а? Вороти, вороти здоровье? Будешь привольно жить, буду работы мало давать, но как же мне так, а?..
Пальцы занемели, вцепившись в миску, трещина на той разошлась с громким хрустом, мелкие сухие листья чистотела рассыпались облаком.
Марья в ужасе резко села и задышала часто-часто, с придыханием. Одеяло опутало ноги, мокрое от пота и тяжелое. На мгновение ей показалось, что это он, тот, противный, вцепился все-таки ей в колени. Марья взвизгнула, вскочила, отбрасывая одеяло на пол, и разрыдалась.
– Тише, тише, – перед ней замаячило едва различимое из-за слез лицо Полины. – Все хорошо, ладно?
Полина погладила Марью по руке, успокаивая. Та перестала рыдать, судорожно утерла слезы и посмотрела на одеяло, словно желая убедиться, что под ним никто не прячется.
– Кто это был? – спросила Поля.
– Не знаю, – всхлипнула Марья. – Это не мой сон.
Полина понимающе покивала и осторожно, за руку, усадила подругу на кровать. Потом подняла одеяло, свернула и сложила в изножье. Им всем здесь снились странные сны. Чьи-то чужие. Но Полинины не были такими страшными. Даже там, в непонятных чужих снах, у нее была сестра. И кто-то еще, кто защищал. А во сне Марьи был этот противный парень и очень много страха. Полина погладила Марью по растрепанным рыжим волосам.
– Ничего, он уже забывается. Даже лица не видно. Правда?
Марья кивнула, постепенно успокаиваясь.
Виталина сидела хмурая и невыспавшаяся на своей кровати. На Марью она смотрела сочувственно, но подходить и утешать не спешила: довольно было и хлопотаний Полины. Вита зевнула, пряча лицо в одеяле, потом провела пальцами по волосам, расправляя длинную прядь, но пальцы запутались, Вита рассерженно потянула, сморщилась, высвободила руку и встала.