Юлиана Брит – Катовский (страница 9)

Широко раскинув руки в кровати Лиды, лёжа и молча уставившись в потолок Вова никак не мог выкинуть из головы события сегодняшнего вечера. Увиденная картина на его рабочем месте, вновь заставляла его уноситься в свои мысли о создании идейного общества. Его открытие, связанное с воскрешением лягушки Йоко, не отпускало от мыслей проведения нового опыта, в котором он мог воскресить человека. Вдумываясь, он понимал, что осуществление его мечты могло быть вполне преодолимым, но для этого требовалось тело, а на его столе всегда были опознанные трупы, которых ждали родственники для захоронения. Конечно, он мог бы прийти однажды в свой морг и успокоив плачущих родственников, пообещать им воскрешение их близких, но где были гарантии, что от услышанного его не упекут в психбольницу? Обратиться в министерство здравоохранения с заявлением, что он владеет уникальной технологией оживления, также была идея сомнительная, да и к тому же стоит повторится, что Вова не ждал научного признания и славы. Его не влекли сверкающие огни и упоминание в истории как великого ученого, он был лишь одержим своим увлечением и ждал его главного осуществления, а все это вновь упиралось в необходимость мертвого тела.

Лида в тот момент хитро притворившись что спит, подглядывая сквозь щелку глаз, со слабой надеждой полагала что Вова сейчас всерьёз раздумывает об их отношениях. Кто знал, вдруг он решил перейти на более серьезный уровень и вот-вот объявит обществу их как пару, думала про себя безнадёга Лида.

Проведя у своей сослуживицы несколько часов, Вова поспешил к себе домой. На бесконечные предложения остаться до утра, он реагировал отказом. Разумеется, у него была весомая причина как Йоко ждущая его дома, но об этом пункте Вова не собирался говорить. Да и к тому же если быть откровенными, то стоит понимать, что засиживаться до утра у Лидуси, у Вовы особого желания не было. Использовав наивную и до одури влюбленную девушку, Вова с вечно неисполнимым обещанием – обязательно позвонить, открестился от порога ее квартиры.

Время давно перетекло за полночь и широкие проспекты столицы были пусты, но несмотря на это Вова ехал с очень низкой скоростью, так как особенно ночью он любил наслаждаться одиночеством дорог.

Обуревавшие мысли, опьянённые безнадежной тоской и безвыходностью, вконец погружали состояние Вовы в мир мрака и отчаяния. Ему не хотелось мириться со смертью и общепринятыми законами бытия, он не верил в загробную жизнь и едва верил в реинкарнацию, разумеется, и какую-либо религию он отрицал – твердо стоя на фундаменте атеизма. Верование в каких-либо богов было для него делом иллюзорным и даже безответственным. Ведь по его убеждениям, верующие согласны блести законы священных писаний исключительно от мнимой выгоды, которую им якобы обещает Бог. Каждый из адептов слепо следуют сказаниям со скрытой корыстью получить обещанные золотые подушки на облаках. Когда в том момент атеисты руководствуются исключительно кодексом морали и чести, держащимся лишь на костяке совести. Да и возможно ли, по сути, существование Бога и кого-то либо управления свыше, когда последствия чьего-либо управления в итоге несут печальный конец. Возможна была бы смерть физическая, если жизнью руководит объект духовный? Вова прочно был уверен, раз есть душа бессмертная, то совершенно справедливо было бы если тело человеческое не знало смерти и вовсе. Но при этом мысли о небытие и тлене казались ему удушающей несправедливостью, ведь даже если вдуматься, возраст продолжительности жизни у среднестатистического человека – был ничтожно низок. Он считал, что даже неосуществимые сто лет жизни для каждого второго жителя планеты – чудовищно несправедливая цифра. Да и в конце концов, чтобы более или менее исследовать перво-наперво себя самого, понадобится лет тысячу – как сказал Воланд.

Подъезжая к дому, он все больше и больше убеждался в том, от чего стал вконец одиночкой. Несмотря на то, что он имел значительный круг друзей, Вова все же порой специально дистанцировался и на время избегал общения. Ведь тот, к кому ты не привязан ежеминутно и с кем не коротаешь свой быт – не умрет, а значит не выбьет всю почву из-под ног. Привязываться к ближним рискованно, ведь рано или поздно расставание было неизбежно.

Оставив распускающееся утро без сна и твердо решив взяться за новое изобретение, Вова, рассматривая новенькие транзисторы, кабеля и датчики, сквозь острый недосып ломал голову над технической сборкой. Он понимал, что тот прибор, при помощи которого ожила его любимица Йоко, явно не подойдёт для воскрешения человека. Для этого необходимо было другое сооружение, которое требовало больших ресурсов и времени.

Во-первых, была нужна большая электрическая распределительная коробка, токовых разветвителей также не хватало, а ещё просто необходимым было заказать резисторы. Все это подвергало его разочарованию, так как приходилось ждать и переносить процесс изобретения на потом, а в деле новаторском и требующем моментального вдохновения – это было особенно мучительным.

На службу Вова прибыл в непозволительные четыре часа, ибо желание поспать после бессонной ночи было объяснимым. Ещё с утра заботливая Лидочка уведомила его о том, что анализы, взятые с тела, будут готовы к часам пяти, от этого воспользовавшись моментом он и решил непривычно для себя схалтурить и явиться на работу под вечер.

– Их взяли, представляете! – взволнованно встретила в дверях Лида. – Сейчас Марьяна Валерьевна у них берет ДНК.

– Не понял.

– Ну все, все-все-все, как вы и сказали два отморозка! Один двадцать лет, второй шестнадцать!

– Кошмар, значит этот урод ещё и несовершеннолетний… – выругавшись, что бывало с ним крайне редко. – Тварь! Лишь бы соскочить не удалось по малолетке.

– Вас там они ждут, ну те следователи что и вчера, а анализы, анализы готовы, вот! – протягивая ему.

– Все как я и думал, два вида спермы!

– Да-да, они так же сказали, восхищенно про вас Владимир Иванович! Ну те, что из полиции, вчерашние, то есть следователи… – с волнением щебеча. – Они ждут.

– Хорошо, спасибо.

Возле кабинета Вовы, как и было сказано, его ожидали мужчины. Вся та же компания, что и вчера, за исключением коренастого шатена. Дуэт полного сотрудника полиции и его очень высокого коллеги, выглядел крайне комично для столь неприятного случая, ради которого все собрались. Эта картина была бы куда уместней в театральном представлении или музыкальном выступлении, так как с первого взгляда вызывала искренний смешок очевидцев.

– Здравствуйте Иван Владимирович! – поприветствовал длинный.

– Наоборот.

– Не понял?

– Наоборот говорю, Владимир Иванович, добрый вечер. Но добрый вечер – это не фамилия!

– Ах, да… – смутился длинный, а пухлый громко засмеялся.

– Владимир Иванович, мы хотим поблагодарить вас за столь бесценную информацию, которой вы нас наделили!

– Да, и что же там такого бесценного?

– Ну главное то, что только вы говорили, что изуродование тела было не для того, чтобы его не опознали, а именно из жестокости и агрессии, вызванной наркотическим опьянеем.

– Стойте! – перебил Вова – Если вы позволите, я бы хотел сперва прочесть заключение анализов, это займет пару минут, а потом вернуться к обсуждению.

Он зашёл в свой кабинет, оставив тех двух за дверью.

Усевшись за свой стол и приступив к изучению, он понял из материалов, что сперма, обнаруженная у жертвы двух видов, принадлежащая соответственно двум мужчинам. Из исследований рвотных масс, найденных на джинсах погибшей, выявлялся состав пива и химического наркотика, что вновь подкрепляло убеждение Вовы, что преступники употребляли запрещенные вещества.

– И что они сознались? – спросил Вова после того, как выйдя из кабинета сообщил о результатах анализа.

– Какой там, играют в несознанку мрази, но камеры все засвидетельствовали. Они подсели к жертве за стол, когда та ещё в кафе с подругой сидела, а после пошли вдвоем провожать ее до дома.

– Так она с ними познакомилась в кафе?

– Нет, нет Владимир Иванович! – словно почувствовав разочарование Вовы от неверного предположения, стал успокаивать его пухлощекий. – Все, как и вы сказали, все-все! Она действительно их хорошо знала, тот, что помладше учится с сыном покойной в одном классе.

– Чудовищно.

Следующие сутки Вова провел в безостановочном сне, даже откинув временные пробуждения для того, чтобы справить естественную нужду и отпить глоток воды. Вооружив любимицу Йоко запасами пищи и приняв пенную ванну с аромамаслами, Вова абсолютно заслуженно и честно истратил свой выходной на полнейшее восстановление. Сквозь плотно затянутые шторы и рабочий кондиционер, Вова надеялся спрятаться в бессознательное и абсолютно отключенное состояние забытья, но навязчивые и совершенно бесцеремонные сны то и дело влезали в его голову. Поначалу это были рабочие моменты вскрытия с вереницей окровавленных тел, затем последовали яркие кадры похожие на иллюстрации детских книжек, где разрисованные черти в цветастых костюмах кружили хороводы и играли на гуслях. Ехидно улыбаясь и даже подмигивая, рогатым созданиям удалось переместиться с бумажных измерений в реальное поле зрение. Бессовестные парнокопытные то и дело вытанцовывали вокруг спящего тела Вовы и даже норовили пощекотать его за пятки. Но следуя старым и добрым традициям детства, Вова хорошо понимал, как важно плотно затянуть стопы толстым одеялом. Ведь даже каждому мальчишке известно, что никакой нечисти нипочём схватить тебя за хвост, если ты укрыт защитным одеялом. Когда рогатые вконец истратили надежду схватить Вову за конечности, они решили прибегнуть к более изощренному методу; вооружившись не пойми откуда длинными перьями павлина, красочные негодяи стали щекотать Вовин нос. С трудом борясь и лягаясь, он выворачивался от ненавистных щекотаний и едва сдерживая чихания, по-прежнему оставлял свои глаза закрытыми. Ему стыдно было признаться, что на деле он до одури испугался нечистых и мог вот-вот утратить самообладание, закричав открыть глаза и окончательно проснуться. Правда желание выспаться было куда крепче детских страхов и вовремя вспомнив старушечий метод избавления от нечисти, Вова, обратившись напрямую к чертям и крепко выругавшись – послал их на хуй к ёбанной матери. Как только рогатые услышали нецензурную брань, их серая шерстка поднялась кверху, черные зрачки сузились, а изо рта послышался продолжительный девчачий писк, перерастающий со временем в отдаленный гул эха. Исчезнувшие бесовские отродья не сменили собой так необходимый для Володи покой, на их место пожаловал шествующий парад размалёванных дам всех возрастов. Впереди праздной колонны цокая на каблуках, прохаживались тонкие девчата размера xs, лица их были свежи и не настолько утрированны макияжем, хотя парочка перебравших с тональным кремом также имелась. Во втором ряду были уже дамы постарше, да посмелее. Лица их были обрамлены ультрамодным макияжем, волосы затянуты в конские хвосты, а наряды представляли собой тонкие атласные ленты черного цвета, прикрывающие лишь соски и гениталии. Некоторые из них задорно подмигивали, чрезмерно виляли задом, а те, кто и вовсе посмелее умудрялись даже мяукать. Обхаживая по четвертому кругу кровать Вовы и оставшись без внимания, недовольные и крайне обиженные нимфы, топая каблуками и фыркая покидали комнату. После свежих и еще не вконец утративших див подоспели представительницы значительно старшего возраста. Стоит отметить, что несмотря на легко считываемый возраст сорок плюс и более внушительные пропорции тела, дамы, дождавшиеся своего выхода, были вполне себе привлекательны и располагающе. Они не старались из-за всех сил перехватить внимание крепко спящего Володеньки, но все же при этом каждая из них несла в руках некий жезл, явно служащий знаком отличия. Одна ярко демонстрировала распечатанные чертежи и парочку дипломов, заявляя о себе как об архитекторе высшей категории. Другая со штангой, на блинах которых значилась цифра шестьдесят, совершала уже двадцатый присед, нагружая и без того идеально отточенную ягодичную мышцу. Третья, неся на своих плечах шелковые отрезы самых разных цветов, соединяла ткани в замысловатые узлы и драпировки; рекомендуя себя как дизайнера одежды. И далее вытянутая вереница женщин с различными предметами как знаки гордости, которые из-за всех сил пытались привлечь внимание Володи и окончательно пробудить его из сна. В момент, когда последняя из шествующих и самая отчаянная и свирепствующая дама, закидывала его спящее тело кабачками, морковями и авокадо, в тот самый момент подоспела тревожная и извечно заботливая Лида – Лидуся. Несмотря на постоянную кротость и прирожденную скромность, некогда извечная тихоня Лидуся, схватив с силой овощную даму за запястья, надавала той парочку тумаков по голове и финальный пинок под зад – окончательно разделав соперницу под орех.