Юлиан Семенов – Неизвестный Юлиан Семёнов. Возвращение к Штирлицу (страница 147)
Видимо, он решил, что Мурад – мой сын. Я не успеваю ответить – за меня отвечает Мурад.
– Я мусульманин, – гордо говорит он, – я не верю Христу! А ваши дети, – с великолепной непосредственностью ребенка интересуется он, – они тоже христиане?
– Все мои дети – христиане.
Я спрашиваю:
– У вас обет безбрачия?
– Да.
– У вас нет семьи?
– И вы счастливы?
– О да!
– Но как же можно быть счастливым, когда нет детей?
– Все люди, – спокойный жест руками, словно обнимающими мир, – мои дети. Моя Мать, – глаза подняты к огромной скульптуре Богоматери, – здесь, а Отец – Бог. Он несет людям счастье и спокойствие. Люди, которые верят в Бога, – чистые люди светлой души…
У ворот храма скрипят тормоза. Почти упершись радиатором в решетку, останавливается голубой «шевроле». Кутаясь в легкие меховые пелерины, из автомобиля выскакивают две молоденькие женщины и, прикрывая руками пышные прически, бросаются к храму. Следом за ними идет пожилой мужчина в визитке. Он идет медленно, ступая по лужам, тяжело дыша. Лицо у него белое, испитое, под глазами – отеки.
Мурад знает все; он осторожно трогает меня за рукав и шепчет:
– Это господин из казино.
Совсем неподалеку от храма – огромное казино, а попросту говоря, игорный дом.
– А этот ваш сын тоже чист душой? – спрашиваю отца Мориса. – Он что, приезжает в храм просить у Бога выигрыша? Или, быть может, удачи в шулерстве?
Отец Морис смотрит на меня и молчит.
– Там, – я киваю на казино, – ваши дети тоже проводят время богоугодно, а?
С лица отца Мориса сходит улыбка. У глаз собираются добрые морщинки рано состарившегося человека. И он тихо отвечает:
– Знаете, я никогда не смотрю в ту сторону…
Моросит дождь. Мелкий, словно процеженный сквозь рваное решето низких туч. Капли дождя о чем-то быстро шепчутся с накрахмаленной листвой пальм. Далеко-далеко внизу Средиземное море… Отец Морис поворачивается и идет в храм следом за теми тремя, из казино, за своими «детьми», у которых есть бог – золотые кружочки, на которые, как им кажется, можно купить все: и любовь, и отпущение грехов.
Две точки зрения
– Будьте любезны, пачку сигарет.
– «Кент»? «Кэмэл»? «Лаки страйк»?
– Нет, спасибо. Я не хочу американских сигарет. Дайте ливанских, пожалуйста.
– Каких?
– Ливанских.
Продавец удивленно смотрит на меня. Выражение лица у него меняется. Если, предлагая «Кент», он весь так и светился любезностью, то сейчас, когда я попросил ливанские сигареты, в его глазах пропал всякий интерес ко мне. Человек, покупающий ливанские сигареты, которые в три раза дешевле американских или английских, – явно несостоятелен, он не настоящий покупатель.
– Простите, – говорю я, положив на прилавок деньги, – но мне кажется, вам должно быть приятно, когда приезжий просит именно ливанские сигареты…
– Больше всего мне приятен хороший оборот.
– Но ведь вы ливанец?
– Месье, я торговец.
Лучшая иллюстрация к словам Маркса о том, что деньги не имеют родины…
Этот продавец, имея дело с иностранными фирмами, как выяснилось, преуспевает. А вот другой коммерсант, торгующий ливанской обувью, жаловался мне:
– Подумайте только, я вынужден продавать свои товары, мало в чем уступающие французским, в два-три раза дешевле. Что же делать? Я хочу увеличить свой бизнес, расширить мастерскую – и не могу свести концы с концами. Бросить все и стать перекупщиком у французов? Обидно. Ведь я ливанец, вы понимаете…
Это представитель национальной буржуазии, дела у которой исключительно трудны: иностранная конкуренция давит местную промышленность и ремесла. Великолепные ливанские товары сплошь и рядом не находят сбыта.
Соседний балкон
Портье в отеле, где я остановился, очень молод, очень красив и подчеркнуто элегантен. Его зовут месье Жоржи. Каждый день недели он встречает новым галстуком. Месье Жоржи общителен. Он знакомится со всеми иностранцами.
– Добрый вечер, месье, – улыбается он из-за своей конторки, – как вы отдохнули с дороги? Хорошо? Я рад. Вы идете смотреть Бейрут? Месье, будьте внимательны и запоминайте все, чтобы ночью увидеть во сне жемчужину Востока. Бейрут видят во сне все – уверяю вас! Вы слишком тепло оделись – сейчас все-таки тридцать. Ах, у месье нет белого пиджака? Французы говорили: «Человек без белого пиджака может быть либо финансистом, либо честным человеком». Почему говорили? Потому что сейчас у нас говорят по-арабски. Простите, вы издалека? О, из России?! Салам ва ахлан! Тогда вы явно честный человек, ведь в России нет финансистов! Месье приехал провести в Бейруте отпуск? Ах, вы пишете?! О, я обожаю художников. Ах, не живопись? Литература! Я знаю Толстого, я читал его рассказы о ковбоях.
– Вы имеете в виду «Казаков»?
– О-ля-ля, какая разница, месье, казаки или ковбои – и те и другие ездят на лошадях и любят женщин!
Навстречу по холодной мраморной лестнице поднимаются двое – парень и девушка. В руках у девушки цветы. Парень вертит цепочку с автомобильным ключом на указательном пальце. На руках, а особенно на сгибах пальцев видны черные точечки въевшегося в кожу машинного масла.
– Салам! – весело говорит парень. – Мы пришли!
– Салам! – отвечает месье Жоржи. – Поздравляю. Ваш номер 503. Э, Ахмед! – кричит он своему помощнику. – Дай ключ Лиону, он только что из церкви.
Лион и его жена садятся в лифт.
Месье Жоржи качает головой и прищелкивает языком. Он видит мое удивление. И он говорит:
– Знаете, французы говорили: «Жизнь похожа на цирк…» Увы, это истина. Не спрашивайте меня больше ни о чем, месье, я и так сказал слишком много, месье, счастливой прогулки, месье… Вам не понятно? У него нет денег на квартиру – он пришел к нам провести свадебную ночь, ясно?
…В отель я вернулся поздним вечером. Город светился отчаянным разноцветьем реклам. Бело-красные электрические кони заученно поднимали ноги, рекламируя виски «Белая лошадь»; вертелись колеса сине-желтых автомобилей, предлагая купить «форд» или «Волгу»; подчеркнуто скромная красная реклама приглашала посетителей заглянуть в публичный дом «Катиа». И все это море огней образовывало великолепный рисунок ночного города – сказочный и фееричный рисунок. Бейрут засыпал, а реклама бесновалась по-прежнему. Для кого?
В кинотеатре «Палас» закончился фильм «Террор варваров» – американский псевдоисторический боевик с мускулистыми скифами, чуть прикрытыми кусочками шкур с убитых ими леопардов, и с девицами, ничем не прикрытыми, но зато тщательно наманикюренными. Люди разошлись, и стало совсем тихо. Пронеслась желтоглазая машина, дробно простучали каблучки – и снова ни звука в городе, залитом мертвенным светом реклам. И даже лимонная долька месяца кажется рекламой.
…И вдруг совсем рядом я слышу плач. Осторожно открываю дверь в холл – там никого нет. Возвращаюсь в номер – явно кто-то плачет. Выглядываю в окно: через балкон от меня сидит мужчина. Он без пиджака. Видно, как у него трясется спина. В дверях, позади мужчины, стоит женщина. Я присматриваюсь: это та самая пара, молодожены, которым негде было провести свою первую ночь.
Осторожно закрываю окно и звоню вниз, к месье Жоржи. Он быстро поднимается в номер. Лицо у него усталое, а глаза смотрят грустно и очень спокойно.
– Да, я все знаю, – говорит он, – я знал это и тогда, когда он только решил идти с ней в церковь. Я знаю о ней кое-что. Не ее вина – как-то нужно было кормить семью. И потом оккупация. Вы не знаете, что такое оккупация, что такое пьяные солдаты и офицеры с карманами, набитыми деньгами. Она знала это. А он только что узнал.
По холлу быстро простучали каблучки.
– Все, – сказал месье Жоржи, когда их стук на лестнице стих. – Все. Конец замужеству…
Утром я проснулся от криков зеленщиков: прямо под моим балконом базар. У зеленщиков веселые, звонкие голоса.
Солнце, пробившись сквозь жалюзи, вьет на ковре затейливый рисунок. Я открываю окно и вижу на балконе парня, который сидит в той же позе, что и ночью. Он услыхал, как я открыл окно. Обернувшись, он смотрит на меня.
Лицо у него осунувшееся и постаревшее. Он долго смотрит на меня, а потом говорит:
– Ничего. Добрый день, сосед. Ничего.
И поднимается со стула. Толкает рукой дверь. Оборачивается еще раз, хочет улыбнуться, но улыбки не получается. Парень уходит.
А Бейрут, умытый солнцем, шумит, звенит – веселый, красивый город, настоящая жемчужина Востока.
Пристегнувшись к креслу…
…На щитке вспыхивают слова: «Внимание! Не курить! Привяжитесь к сиденьям». Молоденькая стюардесса объявляет:
– Мы покидаем Бейрут, столицу Ливана…
Всего три дня я провел здесь. Десять часов в Египте, остальные – в Ливане. Ведь основная цель – Ирак: Багдад, Вавилон, Басра…
В суматохе поездок, в знакомствах с новыми людьми не успеваешь толком обдумать увиденное. Поэтому к самолету относишься, словно к письменному столу – здесь можно спокойно полистать записи, разобраться в некоторых впечатлениях и, как говорится, подвести под чем-то черту.