Юки – Двойная любовь попаданки (страница 5)

Максим умел целоваться, его губы и язык вытворяли чудеса, даря наслаждение, и вскоре у меня закружилась голова, а ноги перестали держать, и я практически повисла на бароне. Почувствовав это, мужчина разорвал поцелуй и, с тревогой вглядевшись в мое лицо, подхватил на руки.

– Что ты делаешь? – ахнула я, обхватывая его шею, чтобы не упасть. – Опусти сейчас же! Увидят же!

– И что? – хмыкнул Максим, неся меня к беседке и усаживая внутри на скамейку. – Может, я хочу, чтобы увидели.

Я недовольно сощурила глаза, пытаясь понять, всерьез он или шутит. Но когда он сел рядом и взял меня за руку, я снова ощутила, что теряю разум, глупея прямо на глазах.

Неужели это и есть та самая любовь с первого взгляда, о которой столько говорят?

Сколько себя помню, никогда не была настолько влюбчивой, да и серьезных отношений то, как таковых почти не было. А тут словно нахлынуло, сметая все барьеры и ограничения. И только остатки здравого смысла твердили мне тихо, что у барона вполне могут быть свои планы на мой счет.

Когда же его губы снова нашли мои, я просто заткнула этот голос, и отдалась во власть мужчины, который мне нравился до безумия. И тело было согласно со мной, отзываясь на близость сладкой негой и томлением внизу живота. И только когда руки барона проникли под пиджак, забравшись в вырез платья, я спохватилась.

Что я творю? Веду себя даже по меркам своего мира, как распутная девка. А ведь здесь куда более строгие правила и устои, так что же про меня подумает барон, если я так легко спасовал перед его напором?

С неохотой оторвавшись от таких желанных губ, под удивленным взглядом мужчины я резко встала и вышла из беседки. Максим нагнал меня у пруда и, положив ладонь на плечо, тихо произнес из-за спины.

– Я чем-то тебя обидел? Скажи, пожалуйста, я все исправлю.

– Нет, все в порядке, – нервно повела я плечами. – Просто, кажется, мы слишком поторопились.

Максим обошел меня и взял за руку, отчего я невольно вздрогнула.

– Прошу простить за мою поспешность, – склонившись, он поцеловал мое запястье, и мне снова стало жарко. – Но, мне казалось, тебе... Вам, графиня, давно известны мои намерения относительно вас, и то, что вы приняли мой поцелуй, дало надежду на взаимность.

Он замолчал, а я, впечатленная его признанием и тем, насколько искренне оно прозвучало, совершенно потеряла дар речи, ощущая, как внутри зарождается что-то большее, чем простая влюбленность.

Соберись, дурочка! Когда-нибудь мне придется вернуться обратно домой, и непрошеные чувства – это последнее, что мне нужно. К тому же, кто знает, может потерянная наследница все же найдется, и тогда ей придется разгребать те проблемы, что я оставлю. В том числе и влюбленного в меня аристократа. Да и в меня ли?

– Скажи, – голос Максима дрогнул, и не иначе, как от волнения, он снова перешел на «ты». – Есть у меня хоть один шанс? Прошу, ответь, не мучай меня больше!

Я с сожалением посмотрела на барона, всем сердцем желая ответить ему согласием, но лишь покачала головой, не в силах произнести «нет». Мужчина помрачнел и, распрямившись, отпустил мою руку. А после развернулся и ушел, оставив меня совершенно одну посреди незнакомого сада.

Глава 9

После разговора в саду Взвольского как подменили. Меня он там, конечно, одну не бросил, но прислал за мной слугу, который отвел в те комнаты, где я очнулась, и где с волнением дожидалась тетушка. Барона же я увидела только утром, когда мы собрались уезжать.

С хмурым видом пожелав удачной дороги, стоя на пороге дома, он даже не соизволил проводить нас до машины, чем расстроил меня и озадачил Марфу. Она не ожидала столь резкой перемены после вчерашнего теплого приема и, разумеется, решила, что между нами что-то произошло.

Знала бы она, что именно...

Насчет неудобных карет я зря боялась, прогресс в этом мире продвинулся достаточно, чтобы изобрести автомобили. Но вот на чем они работали, я сказать не могла. Ни выхлопной трубы, ни шума мотора, будто передо мной электромобили, вот только внешне они напомнили мне ретромашины начала двадцатого века.

Усевшись в похожее на экипаж красное авто с удобными мягкими сидениями и открытым верхом, я бросила прощальный взгляд на Максима, так и стоящего в дверном проеме. Издалека было не разглядеть выражения его лица, но я была уверена, что он ужасно обижен на меня. Ну, да и бог с ним, пусть сердце и сжимается от грусти.

Кто знает, может еще и увидимся. Да наверняка так оно и будет, если я застряну здесь надолго. Все-таки, графиня Шереметьева, хоть и затворница, но светскую жизнь никто не отменял.

Когда усадьба Взвольских скрылась за поворотом, тетушка подалась ко мне и тихо спросила, глядя озабоченно.

– Не хочешь рассказать, что случилось?

– Ничего такого, о чем стоило бы беспокоиться, – с деланным спокойствием ответила я, не уверенная, что моей компаньонке стоит о таком знать. – Всего лишь не сошлись во мнениях по некоторым вопросам. Забудь, тетушка, лучше расскажи об отце. Честно говоря, я и его помню очень смутно. Только то, что он очень болен, – я сочиняла себе легенду буквально на ходу, надеясь, что говорю достаточно убедительно. – Чего мне стоит ожидать, и как сказать ему, что я все позабыла?

Марфа уселась обратно и задумалась. Ее лоб прочертила глубокая складка, а вокруг глаз собралось еще больше морщин, отчего она показалась куда старше, чем раньше.

– Знаешь, не уверена, что графу стоит об этом рассказывать, – с неохотой произнесла тетушка. – Последнее время он был совсем плох, и новость о том, что ты нашлась, буквально вернула его к жизни. Михаил и есть лучше стал, и на ноги вставать начал. Так что, пожалуй, умолчим об этом факте. Если что, я буду рядом, и подскажу, как себя вести.

С благодарностью взглянув на нее, я согласно кивнула. Что ж, тем проще для меня.

***

Если владения Взвольского показались мне большими, то поместье Шереметьевых, начинающиеся прямо от шоссе, были просто огромными, ведь нам понадобилось полчаса, чтобы проехать через поля и леса, принадлежащие моему нынешнему отцу. Дороги здесь, на удивление, были отменными, и к усадьбе вела не обычная грунтовая, а вполне себе приличное покрытие из плотно уложенных бетонных плит.

Машина ехала по ним почти без тряски, и меня укачало под конец. Этой ночью спала неважно, мучая себя раздумьями обо всем, что со мной приключилось, и как итог, совершенно не выспалась. За очередным изгибом дороги я разглядела вдали высокий каменный забор и большие железные ворота, над которыми возвышалась синяя черепичная крыша огромного трехэтажного дома протяженностью в несколько десятков метров. Площадь усадьба занимала тоже немалую, и за забором мог вместиться, наверное, целый городской квартал.

Ворота распахнулись, как по волшебству, стоило нам приблизиться, и автомобиль въехал на территорию. По широкому проезду, через раскинувшийся вокруг усадьбы парк со скамейками, клумбами, фонтанами и статуями, как я себе и представляла, мы доехали до широкой лестницы, ведущей в здание, и я увидела, что на крыльце собралась целая команда слуг, встречая нас.

– А этим-то что понадобилось здесь? – с недовольством посмотрела Марфа в сторону огромного черного автомобиля, приткнувшегося неподалеку. – Вот же ничего святого у людей нет! Прознали, наверное, что ты вернулась.

– А кто это? – с любопытством спросила я тетю, выходя из машины.

– Жена брата твоего отца, и... – женщина поморщилась, и по ее реакции я поняла, что она этих незваных гостей, мягко говоря, недолюбливает. – Ее сыночек, твой сводный брат, будь он неладен.

Глава 10

Изнутри особняк Шереметьевых оказался еще роскошней, чем снаружи. Позолоченная лепнина на стенах, блеск хрусталя тяжелых люстр, и парчовые портьеры на мозаичных окнах; широкие лестницы с резными перилами, устланные коврами, и до блеска натертый паркетный пол – все это было слишком непривычно для меня, и казалось, что я попала во дворец. А живописные картины на стенах, причудливые бронзовые статуи, и старинная, потемневшая от времени, но выглядящая баснословно дорогой мебель лишь усиливали это впечатление.

Вот только казалось, будто дом постепенно приходит в запустение. Пустые пыльные комнаты, давно не используемые, с закрытой чехлами мебелью, и гулкая, безлюдная тишина в коридорах дома. Даже слуг почти не было видно, что уж говорить о жильцах. Да и тех жильцов помимо Киры и Марфы тут был всего-то лишь ее отец, да еще один человек, ставший практически членом семьи.

Мать здешней Киры не так давно умерла, и для отца девушки это стало сильным ударом. Когда же пропала дочь, он совсем слег, и целители лишь руками разводили, не в силах понять, что с ним. Болезнь не брали ни традиционные методы лечения, ни самая сильная магия.

Богатый и когда-то очень влиятельный и знаменитый род до сих пор держался на плаву за счет хорошей прибыли от множества компаний и производств, да посредством умелого руководства поверенного человека Михаила – маркиза Афанасьева, старого друга и правой руки графа. Этот человек успевал буквально везде, и если бы не он, род Шереметьевых погряз бы в долгах, или его поглотили другие, давно мечтающие откусить кусок от такого жирного пирога.

Все это я узнала от Марфы, пока мы шли по дому, а потом переодевались с дороги у графини в спальне. Комнаты Киры оказались на удивление мрачной и скудно обставлены для такой молодой и обеспеченной девушки. Коричневый диван и кресла в гостиной, простая широкая кровать без украшений, накрытая темным покрывалом, столик из темного дерева у стены, платяной шкаф, комод и пара стульев в спальне.