Юхо Паасикиви – Моя работа в Москве и Финляндии в 1939-1941 гг. (страница 47)

Котилайнен, который придерживался осторожной политики, признал, что мы в неведении перед судьбой, но всё же посчитал, что нам надо осмелиться послать России такую телеграмму, какую предлагал министр иностранных дел.

Президент Республики был доволен текущей стадией обсуждения и поддержал идею министра иностранных дел.

В ходе осуждения высказывалась поддержка министра иностранных дел, который предложил телеграфировать в Москву: «Поскольку очертания новых границ расплывчаты, просим более точные определения, а также информацию о том, какую компенсацию может получить Финляндия». Одновременно правительству Швеции следовало сообщить, что правительство Финляндии из-за жёстких условий мира, выдвинутых Россией, серьёзно рассмотрело вопрос об обращении к западным державам. Это предложение было принято.

Активное и энергичное вмешательство западных держав в этот вопрос способствовало появлению у нас некоторых надежд. Этого обнадёживающего настроения хватило максимум на пару дней, когда оно, как мы увидим позже, полностью исчезло. Наше положение было не просто трудным, оно было ужасающим. Было понятно, что перед жёсткими условиями, поставленными нам Москвой, мы не могли всерьёз задуматься о последней возможности.

Утром 2 марта состоялось заседание правительства под председательством президента. Настроение было более обнадёживающим, чем в предыдущие дни. «Сейчас ситуация более утешительна, чем позавчера вечером. Парламент, очевидно, невероятно доволен развитием дел, – сказал президент Каллио. – Западные державы с воодушевлением приступили к действиям, а Швеция, заметив, что их вмешательство не за горами, что могло вызвать реакцию Германии и превратить Швецию в театр войны, ощущала ослабление своей позиции».

Таннер рассказал, что телеграмма, решение о направлении которой было принято накануне и в которой мы просили от Москвы уточнённых данных, ушла в Стокгольм, также как и наше сообщение о том, что мы думаем над обращением к западным державам. Пришла информация, что правительство Швеции твёрдо решило отказать западным державам в праве на проход их войск через её территорию. Также было объявлено, что Германия по-прежнему надеется на заключение мира между нами и Советским Союзом, но она не могла повлиять на условия мира. По некоторым данным, в Стокгольме предполагали, что наш ответ был бы негативно воспринят в Москве. Швеция оказалась в сложном положении. Она всячески пыталась через представителя Советского Союза в Стокгольме добиться начала переговоров. Поскольку Выборг и Сортавала не были упомянуты в тех предложениях, которые были переданы нам через представителя Советского Союза в Швеции, а были сообщены Молотовым позднее через посла Швеции в Москве Ассарссона, в Стокгольме возникла мысль попробовать убрать упомянутые города из этого предложения. Представители западных держав в Стокгольме были бы крайне возмущены, появись у них хотя бы тень сомнений. Когда Таннер сослался на пример Чехословакии и Польши, которые остались без помощи, его пытались убедить, что наша ситуация совершенно иная. Но на вопрос о том, как войска западных держав могут добраться до Финляндии, справятся ли железные дороги с переброской такого количества войск и удастся ли обеспечить столь большие войска, не удалось получить ответ. Хорошая сторона вчерашнего решения заключалась в том, что вопрос обсуждался в Швеции и столицах западных держав. Переговоры шли, было очевидно, что Москва не считала их прерванными.

Премьер-министр сказал о своём обращении к Лондону, что сделало возможным перевозку 50 тысяч контингента в почти вдвое более короткие сроки, хотя ранее со стороны западных держав утверждалось, что количество направляемых на помощь войск ограничено пропускной способностью железных дорог, но ответ ещё не получен.

Из Ставки сообщили, что наши войска перешли на линию Выборг – Тали.

– Пеккала: Приятно отметить, что ситуация вполне удовлетворительная. Ответ опасен, но надо надеяться, что он приведёт к лучшему предложению. Я всё же не уверен. Увидим это только тогда, когда получим ответ. Мне кажется, что западная помощь по большей части блеф. Они не помогли Польше, хотя обещали. И Чехословакию они призывали сдаться. Я не придаю особого значения этой помощи. Главное здесь в том, как она попадёт сюда. […] Со своей стороны, я был бы готов, если города (Выборг и Сортавала) будут оставлены за рамками, всерьёз подумать о заключении мира.

Котилайнен согласился с Пеккалой: «Вопрос транспортировки войск и материальных средств как через Скандинавию, так и по нашим собственным железным дорогам представляет большие трудности, в том числе из-за угрозы бомбардировок».

– Ниукканен: Надо постараться выдавить из западных держав официальные заверения в оказании помощи. Прежде всего нужны авиаэскадрильи с экипажами. Ситуация для нас выгодна в том отношении, что Швеция, да и Россия хотят мира. Возможно, того же хочет и Германия, хотя мы не получили сообщения об этом. Очевидно, что Москва не хочет войны ни с одной из великих держав.

– Я: Главное – заключить настолько достойный мир, настолько, насколько возможно. Видно, что западные державы хотят здесь не установления мира, а продолжения войны, и что в этом смысле они помогают нам. Я думаю, что Швеция и Германия надеются на скорейшее завершение войны. Я не верю в эффективность помощи западных держав. Германия вмешается и создаст новые конфликты. С помощью Швеции надо добиваться мира. Но на тот случай, если мир не будет установлен, следует быть осторожными, чтобы мы не испортили отношения с западными державами, поскольку они нам помогают. Если мы получим границу по линии Суванто, а также передадим военно-морскую базу и острова в Финском заливе, да ещё и получим компенсацию, то мы можем быть довольны.

Как видно, и я в тот день был оптимистически настроен. На переговорах 1939 года Сталин назвал упомянутую границу на Карельском перешейке минимальным требованием советских вождей. Вопрос был отложен до получения новой информации.

На следующий день наши надежды оказались напрасными и испарились. Мы снова были перед суровой действительностью, из которой не было выхода.

Наше положение не просто было трудным и запутанным; оно было трагическим.

Стало ясно, что мы больше не сможем выдерживать войну и погибнем, если не получим скорую и эффективную военную помощь. Но её не было. Швеция категорически отказалась от предоставления помощи. Западные державы обещали помочь, но эта помощь была недостаточной и она не могла подоспеть вовремя, если бы её вообще пропустили сюда, поскольку Норвегия и Швеция отказали в проходе войск. А если бы она к нам попала, это привело бы к вмешательству Германии, а нас – к войне с Германией, что не только бы свело на нет влияние помощи, но и означало бы для нас новую и ещё большую опасность. Следовательно, нам нужно было стремиться к миру на жёстких условиях, установленных русскими. Мы надеялись, что на переговорах удастся смягчить эти условия, по крайней мере, исключить из них подписание договора о взаимной помощи. Но если мы даже на этих условиях не придём к миру – при дальнейшем развитии военных действий в благоприятном для русских направлении, когда было возможно выдвижение новых требований, – у нас не оставалось ничего другого, как оказаться втянутыми в войну на стороне западных держав и отдаться во власть всех исходящих из этого опасностей.

Положение Швеции также осложнилось. Не было никаких сомнений в том, что она искренне хотела помочь нам настолько, насколько это было возможно, чтобы не оказаться самой втянутой в войну, поддерживая нас в нашем стремлении прийти во всех наших проблемах к лучшему возможному результату. В течение всей войны Швеция предпринимала усилия для нашего блага по установлению мира. Сейчас она боялась вмешательства западных держав, что могло ввергнуть её в пучину непредсказуемых трудностей. Вмешательство Германии могло превратить Швецию в театр военных действий. Это, в свою очередь, подогревало желание и стремление правительства Швеции к прекращению войны. Поскольку мир должен был заключён за наш счёт, можно предположить, что Швеция, с учётом собственных интересов, желала бы мира на любых условиях, чтобы избежать опасностей, связанных с оказанием помощи западными державами. Возникновение таких мыслей у нас было делом времени. Однако следует принимать во внимание, что в соответствующих кругах Швеции были убеждены в том, что помощь западных держав в силу её недостаточности и опоздания, а также возможного вмешательства Германии, не могла пойти на пользу Финляндии и что Финляндия по этой причине рано или поздно падёт. Не исключено, что в Швеции также полагали возможным смягчить на переговорах условия, выдвинутые Советами.

3 марта в первой половине дня состоялось заседание правительства под председательством президента. Оно прошло в обычном месте – бомбоубежище Банка Финляндии. Также присутствовал генерал Вальден.

Министр Таннер сообщил, что накануне Лондон обратился к Стокгольму и Осло с запросом на право прохода для войск, которые были бы готовы отправиться в путь 15 марта в количестве, максимальном для пропускной способности портов отправки и железных дорог. В течение первой и второй недели к месту назначения должны были прибыть около 6 тысяч человек. На вопрос, собираются ли войска западных держав прибыть вопреки согласию Скандинавских стран, ему не смогли дать ответ, сославшись только на дипломатический нажим в отношении Швеции. Из Москвы ещё не поступил ответ на запрос, направленный из Стокгольма, о возможном смягчении условий русских. Что касается транзита войск западных держав, то Швеция остаётся на своей прежней отрицательной позиции. Было также замечено, что, поскольку Швеция оказалась в зоне опасности, её обязанностью было наблюдать за своими интересами и думать о себе. Она хотела любой ценой избежать вовлечения в большую войну. Таннер не верил, что западные державы могли прибегнуть к санкциям против Швеции. Количество войск, направляемых на помощь, сократилось до совершенно недостаточного количества, да и те прибыли бы слишком поздно. Поэтому мы не могли продолжать идти по этому пути, нужно было вернуться на курс, определённый Москвой. Сейчас следовало отправить в Москву более мягкий ответ. «Я считаю все шараханья из стороны в сторону бесполезными и предлагаю принять всё как есть», – заключил Таннер.