Юхо Паасикиви – Моя работа в Москве и Финляндии в 1939-1941 гг. (страница 46)

Котилайнен, который только что прибыл из Ставки, сообщил, что наши войска устали. Они впадают в депрессию, воюя три месяца под постоянным огнём врага. Он поддержал точку зрения премьер-министра и министра иностранных дел. Важнее сохранить народ и армию с оружием, чтобы у нас была возможность защитить себя, если Россия не будет следовать новому договору, а выдвинет новые условия.

Я сообщил о своём согласии с позицией премьера, министра иностранных дел и Котилайнена. Если войска прошлой ночью действительно отошли на новый рубеж, то не было времени на затягивание решения. Я не видел никакой возможности продолжать войну. Вопрос стоял о том, можно ли смягчить ужасающие условия. После того, что изложил министр иностранных дел, на это, похоже, не оставалось больших надежд. Но через несколько недель нам придётся принять ещё более тяжёлые условия. Таков закон войны. Помощь западных держав сводилась к 10–15 тысячам человек, да и они остались бы в Северной Финляндии. Это могло спровоцировать воздушный налёт немецких ВВС.

– Хейккинен: Поскольку у нас больше нет надежд на такую зарубежную помощь, которая спасла бы ситуацию, и раз мы получили отчёт о положении дел на Карельском перешейке, нам неизбежно надо думать о заключении скорейшего мира.

Ханнула держался своего последнего мнения, несмотря на то, что были получены ещё более пессимистические сведения. «Заключение мира на предложенных условиях невозможно. Если мы заключим мир и передадим практически всю Выборгскую губернию и Ханко, да ещё и подпишем договор о военном союзе с Россией, то это приведёт к потере нашей независимости». Он не видел другого пути, кроме продолжения войны, каким бы безнадежным это ни казалось.

– Пеккала: Уже в прошлый раз я достаточно ясно изложил свою позицию. Поступившие позже данные подкрепляют её. Присоединяюсь к премьер-министру и министру иностранных дел.

– Таннер: Решение нельзя откладывать, поскольку это последний момент, когда мы ещё пригодны для ведения переговоров. Мы уже видели, что предложения Молотова соответствуют реальности. Никто не может сказать, как следует решить этот вопрос. Мы показали миру, что способны сражаться за наше дело, но мир не пожелал нам помочь.

– Президент Республики: Это невероятно трагично. Лига Наций единодушно обещала помочь. В действительности же Швеция и Норвегия даже не позволяют доставить ту помощь, которую готовы предоставить другие. Это удручает. Хуже всего то, что Государственный совет не может заручиться единодушной поддержкой народа. Если бы мы были едины, то смогли бы выдержать тяжёлое бремя. Но у нас нет того авторитета и силы, чтобы народ единодушно поддержал нашу программу действий, если мы заключим мир на этих условиях.

– Койвисто: Говорят, что заключение мира требует большей смелости, чем начало и ведение войны. Моя позиция укрепилась. Я присоединяюсь к предложению премьер-министра и министра иностранных дел.

Некоторые из членов правительства сообщили о своём желании ещё до принятия решения переговорить с маршалом Маннергеймом, вследствие чего было согласовано, что они вместе с премьером отправятся в Ставку и вернутся утром следующего дня. Когда дискуссия продолжилась, президент вновь выразил сожаление по поводу позиции Скандинавских стран.

– Я: Разве Швеция уже не объявила о своей позиции на встрече глав государств?

– Президент Республики: Официально она не запрашивалась. Вопрос всячески старались обойти, опасаясь, что это станет холодным душем для всех.

В четверг, 29 февраля, обсуждение продолжилось на заседании кабинета министров в бомбоубежище Банка Финляндии.

Премьер отчитался о визите в Ставку к маршалу, изложив сведения с фронта. На Маннергейма ситуация произвела весьма серьёзное впечатление. В общей сложности, у нас на Карельском перешейке было восемь с половиной дивизий. У русских – около 22. Войска устали, особенно на западном участке фронта. Их охватило оцепенение, солдаты уже больше ничего не боялись, что приводило к большим потерям. Маршал не мог сказать, как долго получится удерживать новые позиции, поскольку войска устали, а подступы к Выборгу были опасны и плохо защищены. Мнение маршала о ситуации было пессимистичным. Если русским удастся прорвать оборону, то их будет трудно удержать из-за большого количества бронетанковых войск. Положение с боеприпасами было таково, что использовали всё попадавшееся под руку. Тыловые коммуникации находились под воздействием превосходства русских в воздухе.

Фагерхольм, фон Борн, Сёдерьелм и Саловаара сообщили, что, заслушав мнение военного руководства, не видят другого варианта, кроме предложенного министром иностранных дел.

Таким образом, к предложению министра иностранных дел присоединились все члены Госсовета, за исключением Ханнулы, который был против, а также Ниукканена, который ставил условие, что новая граница должна пройти к югу от Выборга и Янисярви. После этого говорили о формулировке ответа, её утверждение было перенесено на следующее заседание правительства, которое должно было пройти вечером того же дня.

Министр иностранных дел представил этот вопрос в тот же день на заседании комиссии по иностранным делам, которая во второй половине дня продолжила обсуждение вопроса. В тот же вечер состоялись переговоры с различными парламентскими фракциями.

На совместном заседании парламента с участием депутатов от буржуазных фракций и социал-демократов премьер-министр изложил положение дел и позицию правительства. Затем состоялись заседания самих фракций, после чего депутаты вновь собрались на общее заседание. Социал-демократы единодушно поддерживали позицию правительства. В буржуазных фракциях мнения несколько расходились. На совместном заседании было констатировано, что подавляющее большинство членов парламента разделяет позицию правительства.

Вечером, после фракционных заседаний, в здании парламента под председательством президента состоялось заседание правительства. В ответе, составленном премьер-министром, заявлялось, что правительство Финляндии, которое, со своей стороны, желало прекращения враждебных действий и установления мира, в этих целях считало возможным принять предложение русских в качестве основы для переговоров и принципиально принимало его. Важность предложения и неопределённость отдельных пунктов требуют их уточнения, но эти моменты можно было бы прояснить в ходе переговоров. Правительство Финляндии ожидает сообщения, когда и где правительство Советского Союза предлагает начать переговоры.

Возникли прения по поводу словесной формы ответа. Ниукканен предлагал убрать слова о принципиальном принятии предложения. На это было замечено, что было необходимо составить ответ таким образом, чтобы советское правительство не сочло его отказом. Предложение по ответу было принято в изложенной форме.

Ответ был телеграфирован временному поверенному Финляндии в Стокгольме, с дополнительной инструкцией, что его нельзя передавать дальше до получения специального распоряжения. Эта мера предосторожности, оценивая её задним числом, оказалась весьма уместной, поскольку она давала возможность обсуждать последующую интермедию, возникшую в результате энергичных действий западных держав, но так и не приведшую ни к какому результату, хотя и сделавшую возможным вновь задуматься над помощью западных держав.

На следующий день, 1 марта, в первой половине дня правительство снова собралось на заседание под председательством президента.

– Таннер: «Сейчас и ночью нет покоя. Мир полон шума».

В Лондон и Париж вчера ушли сообщения об условиях русских, а также о запрете Швеции на проход войск. Французский посланник посетил Таннера и патетически заявил, что во Франции обеспокоены нашими намерениями. По его словам, точное количество помощи – это около 20 тысяч солдат спец-войск. Правительство Франции уверено в том, что отрицательная позиция Швеции не является окончательной. Если Финляндия продержится какое-то время, то помощь близка. Заключение мира означало бы капитуляцию и расчленение Финляндии. Таннер сослался на то, что мы могли бы вернуться к плану западных держав, если не удастся прийти к миру. Это не понравилось французскому дипломату. «Если мы начнём переговоры, то остынут и симпатии, будут считать, что мы перешли на сторону Германии». По мнению Таннера, это раскрывало истинную сущность западных держав. Ещё раньше ночью поступили многочисленные телефонные звонки из Лондона и Парижа, которые были готовы сделать всё возможное для воспрепятствования началу мирных переговоров. Согласно первому сообщению, поступившему из Парижа, в состав первого вспомогательного корпуса войдёт до 50 тысяч личного состава, которые были бы в Финляндии в конце марта. Западные державы были готовы надавить на Швецию и Норвегию для обеспечения прохода войск. Просили, чтобы Финляндия отказалась от продолжения переговоров с Россией. Если переговоры будут продолжены, то будет приостановлена подготовка оказания помощи. Одновременно прекратятся поставки вооружений и экономическая поддержка. В то же самое время, именно в 11 часов того же дня, нам нужно было дать ответ советскому правительству. Таннер полагал, что советскому правительству надо было ответить таким образом, чтобы формулировка ответа не была ни отрицательной, ни одобрительной, чтобы в ответе можно было запросить более точные сведения, а также поставить вопрос о компенсации. Тогда мы смогли бы выиграть пару дней и успели бы выяснить истинные намерения западных держав. Иными словами, вопросы были бы заданы обеим сторонам.