Юхан Теорин – Санкта-Психо (страница 74)

— Завтра. Рано утром. Ты приедешь?

Ян кивнул и вынул из кармана записку:

— Здесь мой адрес… Они говорят, мне пора домой, так что все равно… Они хотят выписать меня из Юпсика.

Рами сунула записку в карман джинсов и пристально посмотрела на Яна:

— А ты хочешь остаться здесь?

— Иногда… Здесь спокойно. И ты здесь.

Она подняла руки и обняла его:

— Мы отомстим Балаболке и твоей Банде четырех. Обещаю.

49

Ян сидит у себя дома и читает заголовки в старой газетной вырезке. Снова и снова.

Чудовищное преступление… Что имел в виду журналист? Преступление, совершенное чудовищем. То есть существом не таким, как мы. Не таким, как я, который пишет эту статью, и не таким, как ты, который ее читает.

Кем-то другим. Но кем?

Вечер пятницы. Он вернулся с работы. До пожарных учений ровно неделя. План Лилиан — припереть Ивана Рёсселя к стенке в комнате для свиданий — нисколько не изменился. Они с Ханной теперь шепчутся не только друг с другом, но и с Яном тоже. Какой смысл что-то от него скрывать, если он и так все знает? Лучше удостовериться лишний раз, что он по-прежнему их поддерживает.

Ян видел главного врача. Ехал на велосипеде с работы, а доктор Хёгсмед шел широким шагом. Узнал Яна и поднял руку. Ян улыбнулся в ответ.

Хёгсмед исчез за стальными воротами. Наверное, пошел в свой кабинет проверять на ком-то другом свой шапочный тест.

Хёгсмед наверняка замечательный психиатр, но ведь он и понятия не имеет, что происходит по ночам во вверенной ему судебно-психиатрической лечебнице!

Не знает, что из «Полянки» в больницу ведет подземная дорога, не знает про тайную переписку и встречи в комнате свиданий. Уверен, наверное, что в Санкта-Патриции все идет точно по плану, составленному им и его начальством.

Но ведь это в самой природе человеческой натуры — нарушать правила. Ян в этом уверен — и дети, и взрослые постоянно испытывают потребность делать не только то, что им разрешено.

Что ж… осталась неделя. Время не остановить.

Он нашел нужную картонную коробку и достал дневник — ту самую тетрадку, что когда-то подарила ему Рами. Вернее, не подарила, а взяла со склада в Юпсике и отдала ему.

На первой странице приклеен поляроидный снимок, тот самый, что Рами сделала в первый же день их знакомства. Странно… каким юным и здоровым он выглядит, несмотря на то что смерть побывала у него в гостях за сутки до этой фотографии. Чуть не погибший от обезвоживания в сауне, одуревший от снотворных, весь в крови от бритвенных порезов и чуть не утонувший в пруду. Все это было за двадцать четыре часа до того, как Рами вошла к нему в палату. И все же он приподнял голову и смотрит прямо в камеру…

В дневнике не только его записи. Там хранятся и сложенные в несколько раз газетные вырезки. Может, именно из-за этих вырезок он и сохранил дневник. Иногда, по вечерам, Ян доставал дневник и перечитывал слегка пожелтевшие листки.

Сразу за обложкой тетради лежал газетный разворот с большой черно-белой фотографией, сильно увеличенной, судя по ряби: крутая скала торчит над водой.

А дальше подзаголовок.

Ян перечитывал эту заметку уже пятнадцать лет и знал текст почти наизусть.

Два мальчика, пятнадцати и шестнадцати лет, были убиты вчера неизвестным преступником. Они спали в палатке на скале у лесного озера недалеко от Нордбру.

Убийца, по данным полиции, свалил палатку и наносил ножевые удары прямо через ткань, после чего свернул палатку, подкатил к краю скалы и сбросил в воду. Тяжело раненные юноши не смогли выбраться из палатки и погибли от утопления.

Дальше шли еще две колонки текста: интервью с полицейским комиссаром и всякие журналистские рассуждения и догадки.

Была и еще одна вырезка.

Неизвестный водитель легкового автомобиля сбил шестнадцатилетнего юношу и скрылся с места происшествия. Юноша найден в среду утром в канаве недалеко от Нордбру. Без сознания, с разбитой головой, переломанными ногами и множеством ссадин. Его, по-прежнему в бессознательном состоянии, перевезли в Западный госпиталь.

Полиция не исключает связи с двойным убийством на озере менее чем в километре от дороги.

— Возможно, три мальчика решили переночевать в палатке в лесу. Кто-то напал на них с ножом, — предполагает комиссар Ханс Торстенссон из местной полиции.

Нельзя исключить, что все три преступления совершены одним и тем же человеком. Он зарезал двоих, а потом сбил машиной третьего, попытавшегося убежать с места преступления. Однако такую гипотезу комиссар Торстенссон предпочитает не комментировать.

— Следствие будет продолжаться, пока не будут получены ответы на все вопросы, — сказал он.

Интересно, помнит ли кто-нибудь еще про эту историю? Дело было, ни больше ни меньше, пятнадцать лет назад. Родные погибших? Они-то, само собой, помнят, но жизнь идет дальше. Родители, братья и сестры продолжают жить. Они не забыли, но как-то преодолели горе. Более или менее. Но не все. Лилиан, к примеру, так и не смогла вернуться к нормальной жизни.

Полиция, несмотря на обещания комиссара, через пару лет сдала дело в архив. А может, и раньше. Сложили все материалы в папку и отправили на полку, где хранятся дела о нераскрытых преступлениях.

И вполне возможно, никто, кроме Яна, об этом не помнит.

Один инвалид, двое убитых.

Но кем?

Этот вопрос не оставлял Яна все эти годы. Чувство облегчения понемногу исчезло, и остались вопросы.

Он давно уже ничего не писал в дневнике. Но сейчас, перелистав, находит чистую страницу и пишет отчет. Подробный отчет для себя самого. О «Полянке», о людях, о его тайных ночных посещениях Патриции. Обо всем. И заключает вот чем.

Я приехал в Валлу, чтобы найти Рами, но не только за этим. Я работаю с подранками, несчастными детьми, и стараюсь делать все, чтобы им было хорошо.

Еще мне хотелось начать жить настоящей жизнью, завести друзей, но ничего не получается. Возможно, потому, что между мной и остальным миром стоит Рами.

В этом он никогда Рами не признается. Но поговорить с ней он обязан, и чем быстрее, тем лучше.

Ян смотрит на часы. Четверть десятого. Еще не поздно для велосипедной прогулки.

Лилиан готовится к пожарным учениям. Ян тоже.

50

Ночное небо над больницей затянули черные тучи, начал моросить дождь. Ян то и дело вытирает со лба ледяные капли. В поисках защиты от дождя он забрался в густую березовую поросль. Здесь получше.

Он приседает на корточки с Ангелом в руке. Санкта-Патриция возвышается над ним темной скалой, и у Яна там друг. Все остальное — холод, дождь — не имеет значения.

— Белка! Белка! Ты на месте? — шепчет он в микрофон, не отводя взгляд от громадного фасада. Седьмое окно на четвертом этаже.

Свет гаснет и зажигается вновь.

Сигнал четкий и недвусмысленный. Рами опять в палате.

Ян выдыхает с облегчением.

— Ты по-прежнему хочешь на свободу?

Свет опять мигает.

Да.

— И чем скорее, тем лучше?

Да.

Свет мигает быстро, никаких сомнений его вопросы не вызывают. Накачанная лекарствами или дезориентированная женщина так быстро не отвечала бы.

— Я тоже очень хочу тебя увидеть. Узнать, что случилось после Юпсика. Ждал от тебя ответа, но ты так и не ответила… Знаю, что ты выполнила свою часть договора, остановила Банду четырех. Но как ты это сделала? Мне ты сказала, что у тебя есть люди, которые могут с этим помочь, так что я… Кто они, эти люди?

Затаившийся, подумал Ян. Но кто он, этот Затаившийся? Он не знает.

Лампа в окне горит ровным желтоватым светом.

— Я должен кое-что тебе рассказать… Я уже десять лет назад получил диплом — воспитатель детского сада. И на первой же моей работе я увидел мальчика по имени Вильям. Его привела мама, и я узнал ее… Это была Психобалаболка из Юпсика. Твой психотерапевт. Ты же помнишь ее? И ты просила меня что-то сделать… наказать ее, как ты сказала.

Молчание. Ян подошел к главному в своем рассказе. Он когда-то мечтал об этом — рассказать все Рами. Но сейчас он никакой радости и никакого триумфа не чувствовал — с удивлением понял, что чуть ли не просит прощения.

— Как-то в лесу я заманил Вильяма в старый бункер и запер его там. С ним ничего не случилось — у него были вода, еда, одеяла, игрушки… Но родители чуть с ума не сошли. Особенно Балаболка. Несколько недель была сама не своя.