Юхан Теорин – Санкта-Психо (страница 48)

Ян вздохнул. Вот об этом-то ему как раз и не хотелось рассказывать. Конечно, он мог бы говорить о Банде четырех сколько угодно, часами, но ничто от этих разговоров к лучшему не менялось.

— Нет приятелей, — только и сказал он.

— Нет приятелей… нет друзей, — уточнил Тони. — Почему?

— Не знаю… они считают, что я придурок.

— Почему?

— Потому что я рисую комиксы.

— Ты рисуешь? Очень хорошо… а чем ты еще занимаешься в свободное время?

— Читаю… немного играю на ударных.

— В группе?

— Нет, в школьном духовом оркестре.

— А в оркестре у тебя нет друзей?

Ян покачал головой.

— Значит, ты чувствуешь себя одиноким? Самым одиноким человеком в мире? Так, Ян?

Ян кивнул.

— И кто тому виной? Думаешь, это твоя вина?

— Наверное. — Ян пожал плечами.

— Почему? В чем ты виноват?

— У всех остальных есть приятели.

— У всех?

— У всех. Они могут дружить, а я почему-то не могу. Хотя должен бы.

— И у тебя никогда не было друзей?

Ян отвернулся и посмотрел в окно:

— Почему никогда? Раньше был один, в классе. Но они переехали.

— Как его звали?

— Ганс.

— И как долго вы дружили?

— Долго. Думаю, с детского садика.

— Значит, ты можешь дружить, Ян? В тебе нет ничего такого, что помешало бы тебе дружить с людьми твоего возраста.

Ян опустил глаза.

Я писаюсь по ночам, и это все портит, хотел он сказать, но промолчал.

— С тобой все в порядке, — повторил Тони и откинулся на стуле. — А потом поговорим, что мы можем сделать, чтобы ты чувствовал себя лучше. Договорились?

— Договорились.

И Ян пошел по коридору к лестнице, читая по дороге таблички на дверях.

Гуннар Толль, дипл. психолог; Людмила Нильссон, дипл. врач; Эмма Халеви, дипл. психолог; Петер Бринк, куратор. Ни одно из этих имен ровным счетом ничего ему не говорило.

Ян проснулся и поначалу никак не мог сообразить, где он. Улегся где-то — одетый, даже в куртке, — на холодном каменном полу. Улегся и заснул. Точно не дома. А где?

Над головой — низкий потолок из армированного бетона.

Бетон… Ян сразу вспомнил. Он в лесном бункере. Забрался сюда, хотел немного отдохнуть после сумасшедшего дня — и вырубился.

Глупо. И опасно. Стальная дверь приоткрыта — его сапоги чуть не торчат наружу. Он выглянул — серое небо, серый ельник. Скоро рассвет.

Он вдруг похолодел: а что, если Вильям удрал в темноте? Нет… в полуметре он слышит ровное дыхание под ворохом шерстяных одеял. Вильям все еще спит.

Воздух в бункере довольно холодный. Он замерз, в ногах никакой чувствительности, и начал поджимать пальцы, чтобы стимулировать кровообращение.

С трудом сел — тело не слушалось. Совершенно не отдохнул — наоборот, чувствовал себя грязным и уставшим.

Вчера вечером его опьяняло чувство победы — план удался, все вышло, как он хотел. А сейчас вся его коварная затея представлялась глупой, жестокой и даже преступной. Что он делает? Он в бункере с крошечным ребенком, которого намеренно запер здесь накануне.

Вильям пошевелился, и Ян замер. Просыпается? Нет. Пока нет.

Ян вытащил робота наружу и записал три новых послания — дескать, все хорошо, Вильям, все замечательно, не о чем волноваться — и поставил рычажок на Standby. Это значит, что громкоговоритель робота будет активироваться голосом Вильяма. Как только Вильям заговорит, робот тут же произнесет: «Все хорошо, Вильям».

Вильям тоненько покашлял — уже второй раз. Рука выпросталась из-под одеяла — он что-то искал на бетонном полу.

Ян поставил робота, быстро вылез из бункера и запер засов.

Сорок шесть часов, подумал он и посмотрел на часы.

Без десяти семь. Осталось тридцать часов, и тогда он выпустит Вильяма. Тридцать часов — это немало.

Через четверть часа он вернулся в «Рысь». Еще никто не пришел, но у него был свой ключ.

Тишина. Тяжелая, странная тишина — он привык, что здесь звучат детские голоса.

Поставил кофеварку, опустился в кресло и закрыл глаза. Из головы не выходила картина — крошечная ручонка Вильяма ищет что-то на бетонном полу. Или кого-то. Мамину руку.

За несколько минут до половины девятого открылась наружная дверь. Конечно же Нина, заведующая, пришла первой. Под глазами синие круги от усталости.

— Сегодня дети не придут. Мы разместили их в других садиках.

— Понятно.

— Ты ничего не слышал? Ничего нового?

Он посмотрел на нее, и вдруг ему захотелось рассказать ей все. Рассказать, что с Вильямом все в порядке, что он заперт в замаскированном бункере в лесу, что мальчик, конечно, немножко испуган, но в полном порядке, потому что Ян все так замечательно спланировал.

Но главное: рассказать, почему он так поступил. Рассказать, что Вильям тут, в общем-то, ни при чем.

Все дело в Алис Рами.

— Я хочу сказать… — начал он было, но в холле послышался шум. Опять открылась входная дверь, и появился мужчина в полной полицейской форме. Тот самый, который вчера рассказывал Яну про жуткую находку в лесу — трупик сбитого машиной ребенка.

Ян словно онемел. Выпрямил спину. Надежный, ответственный воспитатель. Нелегкая роль, но он с ней справляется отлично.

У полицейского на поясе затрещал мобильник, он поднес его к уху и вышел в соседнюю комнату.

— Я хочу сказать… я хотел записаться в поисковую цепочку.

Нина молча кивнула. Может быть, она и заподозрила, что Ян хотел сказать вовсе не это, а что-то другое, более важное… если и заподозрила, то виду не подала.

Над крышей «Рыси» медленно поднималось солнце. Бело-голубой полицейский автобус въехал во двор и остановился на пешеходной дорожке. Антенны и радары придавали ему сходство с армейским центром связи. То и дело появлялись люди, пили кофе и опять шли в лес. Ян тоже шел в цепочке.

Прочесывать лес начали в четверть девятого. Полицейские, бойцы гражданской обороны, добровольцы, военные. После ланча должны были привести двух ищеек.