Юхан Теорин – Мертвая зыбь (страница 66)

– К вечеру будет туман… – говорит он.

– Мы надеемся.

– Мы? Ты не один?

– Скоро увидишь, – кивает Фритьоф.

Нильс пытается расслабиться. Он смотрит вниз, и ему кажется, что если приглядеться, можно увидеть себя самого тем майским днем. Вот он плывет, рискуя жизнью, через широкий пролив. Ему тогда не было и двадцати…

Как удалось доплыть? Ведь вода была очень холодная… сейчас ему сорок шесть, и он уверен, что не проплыл бы и ста метров.

А сейчас этот многокилометровый мост – огромный… сотни, а может, и тысячи тонн металла и бетона, широкий, как автомагистраль. Нильс никогда даже в мыслях не имел, что его остров станет частью континента.

– А мост давно построили?

– Совсем новый.

Фритьоф приехал в Йончёпинг вчера вечером. Молча протянул Нильсу темные брюки, куртку и черную вязаную шапочку. «На лоб надвинешь», – только и сказал он. И замолчал.

Куда делся веселый и обаятельный Фритьоф Андерссон, тот, который нашел его в Коста-Рике больше десяти лет назад? Исчез… исчез с того самого дня, когда они утопили смоландского моряка. После этого отношение Фритьофа к нему резко изменилось – он обращался с Нильсом, как с частью багажа, с неодушевленным предметом. Перевозил его из одной страны в другую, снимал дешевые квартиры или номера в отелях для холостяков и звонил пару раз в год, не чаще.

А вчера опять завел разговор про клад. Где камни? В доме?

Нильс покачал головой и решился:

– В альваре. В одном из старых памятных курганов. Поедем вместе и заберем.

– Хорошо, – кивнул Фритьоф и опять замолчал.

Господи, сколько же он ждал этого дня! И вот он уже…

– Никуда я из дому не выйду, – мечтательно говорит Нильс и закрывает глаза.

Они съехали с моста где-то рядом с Ферьестадом. Вот я и на Эланде.

– Никуда из дому не выйду, – повторяет Нильс. – Буду с матерью, и никто меня даже и не увидит… Она ведь здорова? Вера – она все еще… ничего?

– Ничего, ничего…

Фритьоф жмет педаль газа, машина набирает скорость – и они вылетают в альвар под Боргхольмом.

Очень много изменилось за его отсутствие. Стало больше кустов, деревьев, узкий проселок превратился чуть не в автомагистраль – продолжение величественного моста. Железнодорожные пути исчезли. Ряды ветряных мельниц вдоль берега тоже исчезли – только несколько штук, да и те, похоже, оставлены как декорации.

Людей стало меньше, а домов больше, особенно у воды.

– Кто здесь живет?

– Дачники, – коротко отвечает Фритьоф. – Зарабатывают деньги в Стокгольме, а летние дома покупают на Эланде. Удобно – на машине через мост и загорай весь отпуск. А потом поскорее домой – зарабатывать деньги. На зиму не остаются – здесь холодно и тоскливо.

Фритьоф, похоже, полностью разделяет точку зрения этих неведомых Нильсу дачников – зимой на Эланде холодно и тоскливо.

Нильс молчит. Наверное, Фритьоф прав. Пока они ехали на остров, он не видел ни одной попутной машины. Ну, не то чтобы ни одной, ехал за ними какой-то грузовик, но сразу за мостом свернул. Все машины идут навстречу. Лето кончилось, наступила осень.

Развалины боргхольмского замка, слава богу, не снесли. Но и никаких попыток реставрации не делали – замок стоит, как стоял, и смотрит со скалы пустыми глазницами выбитых окон.

На въезде в Боргхольм туман заметно сгустился. Фритьоф снизил скорость и, ничего не объясняя, заехал на маленькую стоянку.

– Вот так, – пробормотал он. – Я, по-моему, говорил, что у нас есть попутчики.

Открыл дверцу и помахал кому-то рукой.

Нильс оглянулся – к машине приближался человек, на вид лет пятидесяти. Серый шерстяной свитер, дорогие габардиновые брюки и начищенные кожаные башмаки, похоже, тоже дорогие. Надвинутая на глаза шляпа.

– Опаздываете, – кивнул он Фритьофу.

У незнакомца нет никакого багажа, только дымящаяся сигарета в руке. Он затягивается последний раз, и прежде чем выбросить окурок, беспокойно озирается.

– Нильс, тебе лучше сесть на заднее сиденье, – говорит Фритьоф. – Чтобы тебя никто не видел. Особенно, когда въедем в Стенвик.

Он выходит из машины и направляется к телефонной будке поодаль. Сует в щель монету и после очень короткого, буквально несколько слов, разговора вешает трубку. Нильс тоже выходит. Незнакомец в дорогих башмаках затаптывает окурок каблуком, смотрит на него и молча садится на переднее сиденье. Мог бы и поздороваться.

А Нильс садится в машину не сразу. Он не может отказать себе в радости пройтись несколько метров по острову. По своему острову… Он вернулся. Наконец-то он вернулся!

По дороге пронеслись две машины и исчезли в тумане – Нильс успел заметить только бледные лица пассажиров, и ему показалось, что они его разглядывали.

– Садись в машину! – Тон у Фритьофа явно раздраженный.

Нильс медленно подходит к машине и слышит, как незнакомец обращается к Фритьофу:

– Все в порядке, Гуннар? – и только тут замечает подходящего Нильса. Быстрый, недовольный и виноватый взгляд на Фритьофа – проговорился.

Фритьоф улыбается.

– Неважно. С таким же успехом можем познакомиться. Меня зовут Гуннар, а это Мартин. А на заднем сиденье – знаменитый Нильс Кант. Мы же доверяем друг другу, правда?

– Еще бы.

Нильс коротко кивает и закрывает за собой дверцу.

Значит, Фритьофа зовут Гуннар. И опять, уже в который раз, Нильсу кажется, что он когда-то его видел, но не может вспомнить, когда и где.

– Ну что ж, поехали в Стенвик, – говорит новоявленный Гуннар.

Они проезжают через Боргхольм – крохотная деревушка по сравнению с Мехико-сити, успевает подумать Нильс и начинает узнавать пейзаж. Но туман все сгущается, он уже не выписывает над альваром призрачные восьмерки, а стоит сплошной седой пеленой.

Гуннар знал, что будет туман. Внимательно смотрел прогнозы, поэтому и выбрал этот день. Предусмотрительный… а что еще он предусмотрел?

К северу от Чёпингсвика пришлось включить противотуманные фары. Из марева тумана выплывали желтые указатели с названиями знакомых деревень. Но важнее всего для Нильса другое – луга, бурьян, низкие каменные изгороди, начинающиеся от дороги и кончающиеся неизвестно где – в тумане.

И альвар, его альвар… он так же красив и бесконечен, та же жженая охра и хаки осенней травы, серо-розовые вросшие в землю валуны, то же огромное небо… Наконец-то он дома.

Они едут молча. Проходит четверть часа, и Нильс видит указатель, который снился ему все эти годы. СТЕНВИК. А под ним стрелка и надпись: КЕМПИНГ. Подумать только, в Стенвике появился кемпинг. Когда?

Они проезжают мимо поворота на Стенвик.

– Заедем с севера, – говорит Гуннар. – Не стоит рисоваться в поселке.

Через несколько минут они сворачивают. На перекрестке стоит полусгнивший деревянный прилавок. Вот-вот развалится. Когда-то здесь шла бойкая торговля, прилавок был уставлен молочными флягами с окрестных ферм.

Почти все изменилось на Эланде за двадцать пять лет, но северный въезд остался таким же, каким был, – узкий, извилистый проселок, небрежно посыпанный щебенкой. Канавы заросли травой.

Гуннар останавливает машину, и они оба, и он и Мартин, поворачиваются к Нильсу.

– Значит, так, – говорит Гуннар. – Мы доставили тебя в Стенвик. А сейчас едем к кургану копать твои сокровища. Или как?

– Сначала я хочу увидеть мать, – твердо говорит Нильс.

– Вера никуда не убежит, Нильс. Ждала столько лет, подождет еще полчаса. К тому же лучше дождаться темноты.

– Но камни поделим. Не все вам.

– Само собой. Но пока нечего делить.

Нильс пристально смотрит на него еще несколько секунд. Туман, похоже, стал еще гуще. Скоро начнет смеркаться.

Ладно. Он отдаст им половину трофея, и они квиты.

– Надо найти что-то, чем копать.