Юдханджая Виджератне – Цифровая каста (страница 8)

Наступил день, когда все согласились с тем, что мы «покорили» Америку. Я не принимал этих решений, но вот как я их видел: после многих лет аккуратных пререканий с ключевыми сервисными компаниями мы подсадили на «Номер» – как минимум в плане финансовых услуг – около трехсот тридцати миллионов человек. Все население Соединенных Штатов Америки. Теперь никто не мог получить кредит без предварительной проверки номера. Это стало первой крупной вехой на нашем пути.

По такому случаю мы закатили грандиозную вечеринку. У меня сохранились лишь смутные воспоминания о тех временах, но кое-что выделяется на общем фоне подобно стоп-кадрам. Один из них – та самая вечеринка. Энистон Шодри сверкала золотом. Менеджеры по развитию, преодолевшие весь этот путь вместе с ней, буквально сияли от радости и прятали усталость под слоем макияжа. Мы взяли в аренду всю башню Амбер-Тауэр, и вечеринка осветила собой половину города. Поздним вечером появился и сам Джулиус Коммон, внушительный и грозный. Энистон встретила его у двери. В сравнении с массивной фигурой босса она выглядела кометой на фоне его черного костюма. Она протянула Джулиусу руку. Тот наклонился и взял ее, а затем они вдвоем прошли сквозь ревущую, аплодирующую толпу, будто королевская чета NumberCorp.

Видимо, в честь этого события Вурт опубликовал в блоге заметку, которую я храню до сих пор:

«Меня зовут Расселл Вурт, и я посланник от имени NumberCorp.

Если вы читаете мой пост в стране, где еще нет «Номера», это может показаться вам завуалированным признанием в том, что я всего лишь безработный. Но не беспокойтесь: это не так. Я не обращаюсь к вам с просьбой сделать пожертвование.

NumberCorp – это новая революция. Мы предоставляем платформу, которая внедряет принципы социальных сетей во все сферы нашей жизни: от правительства, оплаты счетов и образования до славы и счастья. Во все. Мы превратили политическую власть в измеримую величину, отмасштабировали социальное влияние человека согласно его вкладу в общество и, по сути, связали в единое целое всех людей на планете.

Ну, может и не всех. Ведь тогда я бы и правда остался без работы.

Объяснить это не так уж сложно. Представьте социальную сеть. У каждого человека, который зарегистрирован в этой сети, есть идентификатор. Все идентификаторы уникальны. Так вот, допустим, что этот идентификатор будет по умолчанию использоваться как удостоверение личности в масштабах всей страны. А теперь задумаемся о таких вещах, как влияние и подписчики – основа основ всех социальных сетей первого и второго поколения. Добавим это в общий котел.

Теперь допустим, что мы будем выдавать людям баллы за то, что они работают, взаимодействуют друг с другом, делятся информацией, создают контент, обращаются к другим людям и влияют на их мысли и мнения. И вуаля: вот вам и количественная оценка славы, счастья и влияния. А затем мы берем существующие сервисы и объединяем их с NumberCorp. Полицейские досье? Уже в системе. Пожалуйста. Instagram*? Пожалуйста. Facebook*? Пожалуйста. YouTube? Пожалуйста. Свидетельства о рождении, информация о перемещении, кредитная история? Все что угодно.

Дальше все просто. Вы получаете баллы за то, что стараетесь на работе. За то, что оказываете влияние на других людей. За то, что делаете в Facebook*. За все, что выдает в вас здорового и продуктивного члена NumberCorp. Мы анализируем все возможные показатели: популярность, эффективность на работе, гражданские обязанности — сами выбирайте, а значит, вы в любой момент можете узнать, какое положение занимаете в системе NumberCorp. Мы приравняли эффективность вашей жизни к самой жизни. Больше никакой фальши. Больше никаких забытых героев. С NumberCorp вы – как и весь мир — точно знаете собственную ценность. NumberCorp – истинное мерило человеческих взаимоотношений.

Мы низвергли Фальшь. И теперь возвещаем Правду.

Если заинтересованы и хотите узнать больше, напишите мне».

Текст перемежался моими снимками влиятельных людей – беседующих, жестикулирующих – и у каждого над головой был наложен номер, выражавший власть, которой этот человек обладал в реальной жизни.

Пост завирусился. Его прокомментировал сам Марк Цукерберг.

До этого я ни разу не видел, чтобы Вурт напивался до потери сознания, но в тот день у нас состоялся довольно-таки вычурный обед с верхушкой Facebook*, и, пока Джулиус и Цукерберг пожимали друг другу руки и вели разговоры о мировом господстве, Расселл отрубился прямо у меня на глазах. Когда я на следующий день пришел в офис, то увидел на столе у Вурта охладитель Portacool и бутылку превосходного вина.

– За «Номер», – объявил Вурт в полутьме нашей офисной пещеры.

Победами надо упиваться, пока можешь.

– За нас, – сказал я в ответ, и мы распили вино.

Спустя несколько дней мне на телефон пришло сообщение от Джулиуса с текстом: «Прилетай на Шри-Ланку». К нему прилагался план полета, данные отеля и прочие детали. Я переслал сообщение Саманте, нашему боту @ОтделКадров; она поздравила меня и оформила авиабилеты. Не успел я оглянуться, как оказался на борту самолета и вскоре уже снижался над взлетно-посадочной полосой международного аэропорта имени Бандаранаике, Шри-Ланка.

Шри-Ланка – живописная страна, которая занимает небольшой остров в опасной близости от Индии. Здесь слишком жарко, слишком влажно и, пожалуй, слишком дорого, хотя у острова есть и несомненные плюсы в виде шикарных пляжей, удивительно меланхоличных холмов и руин древних царств. Коммон, как мне объяснили, отправился сюда в паломничество.

Стоило мне вместе с толпой пробиться сквозь наружные двери, за которыми меня встретила ударная волна жары, как к нам подкатила машина, и мужчина поистине необъятных размеров выставил голову из пассажирского окна.

– Мистер Патрик Удо? – прогремел его фантастический бас.

– Привет. Да, это я, – ответил я, вздернув рюкзак.

Тот повелительно взмахнул рукой:

– Садитесь, мистер Удо. Дорога предстоит долгая.

Я сел в машину.

Толстяк оказался прав. Транспорт Шри-Ланки в значительной степени опирается на систему автострад, змеящихся поверх и вокруг паутины старых дорог – узких, петляющих и проложенных с единственной целью максимально усложнить путь из точки A в точку B. В тот день шоссе между Коломбо и Канди оказалось закрытым, из-за чего сотням тысяч машин пришлось довольствоваться медленным и извилистым маршрутом. Мы провели в машине несколько часов, пытаясь преодолеть чуть больше ста километров по магистрали с четырьмя полосами движения, в которые по факту пытались втиснуться все шестнадцать.

Моего тучного спутника, как выяснилось, звали Амарасингхе. («Амара-синг-хе, мистер Удо. Амарасингхе»). В свои пятьдесят с лишним лет Амарсингхе страдал от экстремальной полноты, но свой вес носил с царственным достоинством; это придавало ему невероятную солидность, и чиновники нередко начинали суетиться уже от одного его вида. Будучи кем-то средним между дворецким и начальником службы безопасности, он выполнял для Коммона всевозможные поручения – от организации обедов и стирки белья до сопровождения важных гостей.

За то время, что мы провели вместе, Амарасингхе наотрез отказывался называть меня иначе, чем «мистер Удо», причем говорил он это таким тоном, что моему внутреннему школьнику хотелось поскорее смыться.

Амарасингхе был весьма неравнодушен к чаю («Именно это заставляет мир вращаться, мистер Удо!») и намеренно делал остановки в разных необычных местах, которые находил посреди шри-ланкийских холмов.

В каждом из них он как бы между делом заводил беседу за чаем и печеньем, расспрашивая о работе, об отношениях («Убежденный холостяк, да?»), о том, что я думал насчет Джулиуса Коммона, и так далее и тому подобное. Я отвечал без особых затей. Часть меня задавалась вопросом, делал ли он это намеренно: в конце концов, Коммон мог в любое время забрать меня оттуда на вертолете.

Наконец, Амарасингхе остался доволен. Обогнув крутой холм, машина сделала последнюю остановку. За окном я увидел зеленые, слегка подернутые туманом холмы и чистую, практически нетронутую линию горизонта; где-то вдалеке слышались кроткие удары колокола. Это было прекрасное место.

– Удачи, мистер Удо, – сказал Амарсингхе.

Я оставил толстяка и, выбравшись из машины, увидел шри-ланкийский дом Джулиуса Коммона.

Кто-то – должно быть, Вурт или Энистон – однажды походя упомянул, что Джулиус владел самым эксцентричным домом, который ему или ей доводилось видеть в жизни. И сейчас он стоял прямо передо мной: массивный тупоносый самолет с огромными крыльями, который своим видом, как ни странно, напоминал кита. Он был разрезан и установлен поверх своеобразного цветка из стекла и синтетического дерева: со стороны казалось, будто цветок раскрыл лепестки, явив самолет миру.

И прямо на этом самолете, скрестив ноги и с сигаретой в руке, восседал основатель NumberCorp. Он спрыгнул с крыла и протянул мне ладонь. Во влажном климате Шри-Ланки он носил черно-белый батик. По его грузному телу расползались странные узоры. Тогда я впервые увидел Джулиуса в состоянии, хотя бы немного напоминающем досуг.

Я сделал ему комплимент насчет самолета. Его губы дрогнули в едва заметной улыбке.

– Мне наскучили обычные дома, – признался он. – Ну же. Принеси его вещи, – велел он охраннику. – Патрик останется здесь на какое-то время.