Юдханджая Виджератне – Цифровая каста (страница 7)

– Как идут дела? – спросил он, скользя взглядом по окружавшим нас настенным экранам.

– Мы… делаем успехи, – ответил я. Наверное, я слишком устал, чтобы проявлять излишнюю вежливость. Я указал на новостные ленты, которые возникали и преображались на дисплеях. Все, что имелось в интернете насчет NumberCorp. – О нас многие говорят.

Огромное бритое лицо Джулиуса оглядело происходящее.

– Отлично, – произнес он. – Отлично, отлично, отлично.

Он сжал мое плечо.

– Выиграй этот бой ради меня, – добавил он. Это было одновременно и просьбой, и приказом.

Спустя две недели к нам поступил первый звонок от ублюдков из Facebook*. Но Вурт держал оборону, и к четвертой неделе они уже были готовы к настоящим переговорам.

Чтобы отметить нашу победу, Ибрагим принес в офис двадцать бутылок текилы и раздал каждому по стопке. Кто-то распечатал последнее творение Korporal Havoc: трехметровый постер, изображавший логотип Facebook* и молодого Цукерберга, стоявшего посреди пустынной дороги. По бокам с фонарных столбов свисали трупы мертвых социальных сетей. В дальнем конце виднелись Hi5, MySpace и Yahoo! 360. Ближе всех – Twitter. Из-за двух столбов на переднем плане выглядывали NumberCorp и Anagram, которые пристально смотрели на Цукерберга бледными глазами. Одна держала пистолет, другая – нож.

Приехавшая к нам делегация Facebook* заметно побледнела, увидев эту картину. В своих сине-белых футболках они выглядели аккуратными, прилизанными гиками; на нас же не было живого места – да и чувствовали мы себя примерно так же.

Когда все закончилось и переговорам между NumberCorp и Facebook* был дан официальный старт, мы просто отрубились. Я вернулся в свою крошечную квартиру со стенами из фальш-кирпичей, отключил настенный экран и уснул мертвым сном.

Великая война с Facebook*, как мы называли ее впоследствии, самую малость сказалась и на самой NumberCorp.

Во-первых, она принесла нам немалое уважение – во всех кругах и, как ни странно, даже со стороны Facebook*. Поговаривали, что на самом деле Цукерберг хотел купить NumberCorp, но Джулиус просто послал его куда подальше и ушел. Вдруг стало казаться, что за нами приударила каждая из достойных упоминания компаний. Теперь, когда внимание на нас обратила сама Facebook*, обратили его и все остальные.

Во-вторых, победа в одночасье вознесла нас в глазах прессы – и мира в целом. Энистон была на седьмом небе от счастья: судя по всему, к нам начали поступать запросы от банков по всей Европе. Репутация нового стартапа, наделавшего много шума, заманивала к нам целые орды экономистов.

«В кои-то веки, – как сказал Ибрагим, – нам не приходится умолять о внимании».

И он был прав. TechCrunch, сайт, игравший роль центрального новостного ресурса для всей Кремниевой долины, выпустил о нас несколько статей. Forbes, Business Insider и Wired составили подробные профили компании и самого Джулиуса. MIT Technology Review включил его в список 35 новаторов моложе 35 лет. Нас стали приглашать с докладами на конференции.

Отчасти эта магия объяснялась нашей технологией. Но отчасти и той историей, которую мы раскрутили за время непродолжительной цифровой схватки, – историей об отважном стартапе-аутсайдере, давшем бой самой Facebook*. Настолько эти сверхкорпорации виделись нам богами.

А всем нравится, когда богу пускают кровь.

Изменения произошли и внутри NumberCorp. Говорят, что между солдатами, которые сражаются в окопах, возникают почти братские узы. Впервые я увидел нечто подобное между инженерами и менеджерами по развитию. Люди стали героями военных баек, которые они рассказывали с чувством неподдельной гордости.

И все благодаря нашей победе.

А поскольку полем брани были слова и тексты и вел эту игру не кто иной, как Вурт, то часть победы досталась и PR-отделу. Порой уважение – валюта не менее твердая, чем деньги; теперь она была и у нас. Раньше в нас видели лишь расфуфыренных копирайтеров; теперь же мы стали отшельниками, которые отбили осаду Facebook*. Вурт был если не героем, то как минимум человеком, побывавшим на передовой; эта мысль кружила голову.

«Людям нравятся зрелища, – говаривал мой отец. – Но будь осторожен. Те, кто сегодня рукоплещут в твою поддержку, первыми забросают тебя камнями, когда сам окажешься в центре внимания».

Я сказал об этом Вурту, который однажды вечером отвел меня в главный офис Джулиуса в алгоритмическом подразделении. На территории кампуса имелась башня, стоявшая несколько в стороне от главного корпуса, темное и грозное сооружение, которое все называли Ортханком в честь волшебной башни из «Властелина колец». Ортханк служил вотчиной алгоритмистов, а его неофициальной правительницей была Эзра Миллер, отшельница и руководитель всего отдела. Кабинет Джулиуса представлял собой темную пещеру на самом верху башни; кабинет Эзры располагался прямо под ним, изолируя его от остального мира.

Двое охранников в блестящей белой броне проводили нас к нему. Последний раз, когда я был в этой комнате, здесь устроили настоящий военный совет: зал был полон людей, обсуждавших сделку с Facebook*. Тогда Джулиус возвышался над всеми. Но сейчас это был просто кабинет, пустой и просторный, с отделкой из полированного дерева, блеск которого приглушал сгустившийся полумрак. Джулиус казался гораздо меньше; его силуэт резко выделялся на фоне единственного выключенного экрана матово-черного цвета.

– Садитесь, – велел он. – Вы оба молодцы.

Мы пробурчали что-то подобающее в знак согласия и устроились в креслах. Экран на стене ожил.

– Знаете, почему мы победили?

Мы с Вуртом назвали целую массу причин. Грамотное использование социальных сетей. И так далее и тому подобное. Монополистический автопортрет Facebook*. И все в том же духе.

Джулиус Коммон слушал нас с едва заметной улыбкой на лице, а затем принялся что-то рисовать на своем столе. На экране у него за спиной появилась картинка. Это была надпись «ДЕНЬГИ».

– Продолжайте, – сказал он, когда мы замолчали. И снова та же полуулыбка.

– Думаю, роль аутсайдеров сыграла нам на руку, – добавил Вурт. – Все встали на нашу сторону.

Джулиус крутанулся в кресле и указал на экран, где слово «ДЕНЬГИ» теперь было обведено в кружок.

– Вот причина нашей победы, – объяснил он.

В воздухе повисла тишина.

– Во всех предшествовавших нам цивилизациях те, кто контролировали богатство, в итоге получали контроль практически над всем остальным, – продолжил Джулиус. От слова «ДЕНЬГИ» отделилась стрелка с вопросительным знаком на конце. – И наша мелкая перебранка тому пример. Теперь вопрос в том, что делать дальше?

Мы молча пялились на его рисунок.

– Столько возможностей, – добавил Джулиус почти что про себя. Затем он увидел выражения наших лиц. – Вы все еще не понимаете?

Нет, мы не понимали.

– Да уж, – разочарованно произнес Джулиус. – Что ж, давайте пока будем считать, что роль аутсайдеров сыграла нам на руку.

Глава 4

Второй раз я встретился с Джулиусом в 2031 году.

Это произошло спустя какое-то время после инцидента с Facebook*, и я уже начал проникаться настоящей симпатией к своей работе. Те первые дни были наполнены особой энергией, которой я не встречал нигде, кроме стартапов. Тогда наш мир еще не успели наводнить «кадры» – скучные люди, работающие по графику с 9 до 17. Все, кто нас окружал, практически бурлили от ментального адреналина. Такие люди смотрят на слова «устав» и «дресс-код» с презрительной насмешкой, а по ночам заполоняют офисы пиццей, неудачными шутками и неустанным стуком клавиш. Они раздвигают горизонты, превращают крошечные идеи в настоящие прорывы, а мелкие споры – в кулачные бои.

Ни одна компания не может существовать в таком режиме вечно: это все равно что жить в клетке. Рано или поздно чудаки отходят от дел, уступая место порядку, конформизму и всему тому, что обеспечивает гладкую работу корпоративного механизма. Но именно этот краткий период хаоса и наделяет компанию душой.

Но что бы там ни думала пресса, деньги мы не зарабатывали – во всяком случае, не тогда. На бумаге мы стоили миллиарды, но в действительности NumberCorp существовала за счет колоссальных объемов частного финансирования, которые сжигала с поистине катастрофической скоростью. Как-то раз я спросил об этом Джулиуса. На тот момент до полного покрытия Соединенных Штатов нам не хватало всего ста миллионов пользователей. Я понимаю, что разбрасываюсь числами, будто это простой пустяк, но тогда они для меня ничего и не значили: всего лишь цифры на экране. Я заметил, что нам стоило бы заняться рекламой и, возможно, увеличить сервисные сборы.

– Нам не нужны деньги, – возразил Вурт. – Не прямо сейчас.

– Но бизнес-модель…

Вурт подался вперед.

– У нас есть абсолютно все данные по двумстам миллионам человек, – загибая пальцы, сказал он. – Мы знаем номера их банковских счетов. Знаем, сколько они зарабатывают, сколько тратят и где. Знаем их аккаунты в соцсетях. Знаем, о чем они говорят, на кого влияют и в какой степени. Мы точно знаем, насколько важен каждый из них. Придет время, когда выгода, которую мы получаем от этой информации, уравновесит наши траты. Но сейчас для нас важнее расти.

– Типичная Долина, – заметил отец. – Важна не прибыль, а оценка рыночной стоимости. Помнишь Uber?

Конечно я помнил Uber. И как Uber, мы воспарили в небо, оставляя за собой след из денежных трат.