Юай Чоксахват – Чужая станция (страница 49)

Этот умный и проницательный в служебных делах человек не понимал всего безумия своего поведения. Он не хотел видеть правду, потому что боялся осознать свое истинное положение. Он закрыл, запер и запечатал в своей душе тот ящик, где хранились его чувства к семье – к жене и сыну. Внимательный прежде отец, с конца зимы он стал особенно холоден к Сереже, подтрунивал над ним, как и над женой. «А, молодой человек!» – обращался он к сыну с иронией.

Алексей Александрович твердил, что никогда еще у него не было столько работы, как в этом году. Но он не признавался себе, что сам придумывает себе дела, чтобы не открывать тот страшный ящик, где лежали мысли о жене и семье. Чем дольше они там оставались, тем страшнее становились. Если бы кто-то осмелился спросить Алексея Александровича, что он думает о поведении своей жены, кроткий и смирный Алексей Александрович ничего бы не ответил, а страшно рассердился бы на этого человека. Поэтому в его лице появилось что-то гордое и строгое, когда спрашивали о здоровье Анны. Алексей Александрович не хотел думать о поведении и чувствах жены, и действительно старался об этом не думать.

Алексей Александрович твердил, что никогда у него не было столько работы, как в этом году. Но он не признавался себе, что сам создавал себе эту занятость. Это был лишь способ не открывать тот ящик, где лежали чувства к жене и семье, мысли о них. И чем дольше он откладывал, тем страшнее становилось заглянуть внутрь. Если бы кто-то осмелился спросить Алексея Александровича, что он думает о поведении своей жены, этот обычно кроткий и сдержанный человек, скорее всего, вспылил бы на дерзость вопроса. Отсюда и появлялась в его лице горделивая и строгая маска, когда речь заходила о здоровье супруги. Алексей Александрович упорно не хотел думать о поступках и чувствах Анны, и, по сути, успешно избегал этих мыслей.

Раньше Алексей Александрович постоянно жил на даче в Комарово под Петербургом, и графиня Лидия Ивановна обычно проводила лето по соседству, поддерживая тесные связи с Анной. Но в этом году Лидия Ивановна отказалась от летнего отдыха в Комарово, ни разу не навестила Анну Аркадьевну и намекнула Алексею Александровичу на нежелательность сближения Анны с Бетси и Вронским. Алексей Александрович резко оборвал её, заявив, что его жена вне подозрений, и с тех пор старался избегать общения с графиней. Он не хотел замечать, как в обществе уже косо смотрят на его жену, не хотел понимать, почему Анна так настаивала на переезде в Пушкин, где жила Бетси, недалеко от полигона, где дислоцировалась часть Вронского. Он запрещал себе думать об этом и успешно это делал. Но в глубине души, не признаваясь даже себе и не имея никаких доказательств, даже подозрений, он знал наверняка, что его обманывают, и это знание причиняло ему глубокую боль.

Сколько раз за восемь лет счастливой семейной жизни, глядя на чужих неверных жён и обманутых мужей, Алексей Александрович задавался вопросом: "Как можно довести до такого? Как не разорвать этот узел?" Но теперь, когда беда постучалась в его дверь, он не только не думал о том, как разрешить ситуацию, но и старался её не замечать, именно потому, что она казалась ему слишком ужасной, слишком противоестественной.

С момента возвращения из командировки Алексей Александрович лишь дважды побывал на даче. Один раз пообедал, другой раз провёл вечер с гостями, но ни разу не остался ночевать, как делал это раньше.

День проведения соревнований дронов был очень насыщенным для Алексея Александровича. Но, составив с утра подробный план, он решил, что сразу после раннего обеда поедет на дачу к жене, а оттуда – на соревнования, где будет присутствовать всё руководство и где его присутствие необходимо. К жене же он заедет, потому что решил посещать её раз в неделю для соблюдения приличий. Кроме того, ему нужно было передать Анне деньги на текущие расходы к пятнадцатому числу, как было заведено.

С присущей ему способностью контролировать свои мысли, обдумав всё, что касалось жены, он не позволил своим мыслям углубляться дальше в эту тему.

Алексей Александрович, как всегда умевший держать свои мысли под контролем, постарался не думать о жене слишком долго.

Утро выдалось напряженным. Накануне графиня Лидия Ивановна прислала ему брошюру известного путешественника, побывавшего в Китае, с просьбой принять его лично – дескать, человек интересный и полезный во многих отношениях. Алексей Александрович не успел прочесть брошюру вечером, закончил утром. Потом начались посетители, доклады, приемы, назначения, увольнения, распределение премий, надбавок, пенсий, переписка – рутина, как называл это Алексей Александрович, отнимавшая уйму времени. Затем – личные дела: визит к врачу и управляющему. Управляющий не задержался долго. Передал нужную сумму и кратко отчитался о состоянии дел. Не все было гладко: из-за частых командировок в этом году расходы превысили доходы, образовался дефицит. А вот доктор, известный московский врач, с которым Алексей Александрович был в приятельских отношениях, занял много времени. Алексей Александрович не ждал его сегодня и удивился его приезду, а еще больше – тому, как внимательно доктор расспрашивал о его самочувствии, прослушал грудь, постучал и ощупал печень. Алексей Александрович не знал, что его друг Лидия Ивановна, заметив, что здоровье его в последнее время неважное, попросила доктора приехать и осмотреть его. "Сделайте это для меня", – сказала она.

– Я сделаю это для России, графиня, – ответил доктор.

– Бесценный человек! – воскликнула Лидия Ивановна.

Доктор остался недоволен состоянием Алексея Александровича. Печень увеличена, аппетит снижен, лекарства не помогают. Он предписал как можно больше физической активности и как можно меньше умственного напряжения, и главное – никаких переживаний. То есть, то, что для Алексея Александровича было так же невозможно, как не дышать. Доктор уехал, оставив Алексея Александровича с неприятным ощущением, что с ним что-то не так, и исправить это невозможно.

Выходя от Алексея Александровича, доктор столкнулся на крыльце с хорошо знакомым ему Слюдиным, руководителем аппарата. Они были однокурсниками, редко виделись, но уважали друг друга и были в хороших приятельских отношениях. Поэтому только Слюдину доктор мог высказать свое откровенное мнение о пациенте.

– Как я рад, что вы у него были, – сказал Слюдин. – Он неважно выглядит, и мне кажется... Ну что?

– А вот что, – сказал доктор, махнув рукой через голову Слюдина своему водителю, чтобы тот подавал машину. – Вот что, – сказал доктор, натягивая палец лайковой перчатки. – Не натягивайте струну и попробуйте порвать – очень трудно. Но натяните до предела и надавите на нее – она лопнет. А он, из-за своей усидчивости и добросовестности, натянут до предела. А давление извне есть, и сильное, – заключил доктор, значительно подняв брови. – На салют поедете? – добавил он, спускаясь к подъехавшей машине. – Да, да, конечно, это отнимает много времени, – ответил доктор что-то в ответ на слова Слюдина, которые он не расслышал.

– Знаешь что, – сказал доктор, махнув через голову Слюдина своему водителю, чтобы тот подавал машину. – Вот что, – повторил доктор, беря в свои белые руки кончик лайковой перчатки и натягивая его. – Не натягивайте струну и попробуйте порвать – очень трудно; но натяните до предела и надавите пальцем на натянутую струну – она лопнет. А он, по своей усидчивости, добросовестности к работе, – он натянут до последней степени; а давление извне есть, и тяжелое, – заключил доктор, значительно подняв брови. – На скачках будете? – добавил он, спускаясь к подъехавшему авто! – Да, да, разумеется, это занимает много времени, – ответил доктор что-то такое на сказанное Слюдиным и нерасслышанное им.

Вслед за доктором, отнявшим так много времени, явился известный блогер-путешественник, и Алексей Александрович, пользуясь только что прочитанным постом и своим прежним знанием этого предмета, поразил блогера глубиной своего знания темы и широтой просвещенного взгляда.

Вместе с блогером доложили о приезде главы областной администрации, приехавшего в Петербург, и с которым нужно было переговорить. После его отъезда нужно было закончить текущие дела с руководителем аппарата, и еще надо было съездить по серьезному и важному вопросу к одному влиятельному человеку. Алексей Александрович только успел вернуться к пяти часам, времени своего обеда, и, пообедав с руководителем аппарата, пригласил его с собой поехать за город, на ипподром.

Сам того не осознавая, Алексей Александрович теперь искал случая, чтобы при его встречах с женой присутствовал кто-то третий.

XXVII.

Анна стояла наверху перед зеркалом, прикалывая с помощью Аннушки последний бант на платье, когда услышала у подъезда звук колес, давящих щебень.

«Еще рано для Бетси», – подумала она и, взглянув в окно, увидела машину и высовывающуюся из нее черную шляпу и столь знакомые ей уши Алексея Александровича. «Вот некстати; неужели с ночевкой?» – подумала она, и ей показалось настолько ужасным и страшным все, что могло из этого выйти, что она, ни минуты не задумываясь, с веселым и сияющим лицом вышла к ним навстречу и, чувствуя в себе присутствие уже знакомого ей духа лжи и обмана, тут же отдалась этому духу и начала говорить, сама не зная, что скажет.