Ю. Несбё – Дом ночи (страница 18)

— Кто-нибудь из вас умеет... — начал я, глядя на близнецов.

— Я умею! — воскликнула Ванесса.

Виктор утвердительно кивнул.

— Сколько вы хотите за машину, мистер Райс? — спросил я, нащупав деньги в кармане.

— За машину? — Он на мгновение поднял серо-белые незрячие глаза к солнцу в небе. — Тысячу долларов.

— Пф-ф! — буркнул Виктор.

— Мистер Райс, — сказал я, — вы ведь даже водить ее не можете.

— Цена, мой пугливый друг, определяется не тем, сколько эта машина стоит для меня. А тем, сколько она стоит для вас. А для вас она наверняка стоит немало, ведь вы беглецы, и полиция висит у вас на хвосте.

Я увидел, как расширились глаза Виктора, уставившегося на меня.

— С чего вы вообще это взяли, мистер Райс? — откашлялся я.

— Потому что от вас несет помойкой, потому что вы понятия не имеете, где находитесь, и потому что вой полицейских сирен стремительно приближается.

— Полицейских сирен?

— Думаю, минуты через три они будут здесь, — сказал он, показав на уши.

Я сглотнул. Закрыл глаза. Попытался сообразить. Итак, что произошло после того, как я вышел из кабинета директора? Разумеется, агент Дейл не поехал бы обратно домой, не предприняв еще одной попытки склонить меня к признанию. Но когда меня нигде не нашли, подняли тревогу. А затем, поняв, что близнецы тоже исчезли, агент Дейл применил... как это называлось? Дедукцию! Он отсек все невозможное, пока не осталось лишь возможное, и вычислил, как именно мы сбежали. А полицейская машина, которой я все еще не слышал, разумеется, способна ехать куда быстрее мусоровоза.

— Мистер Райс, а вы не могли бы одолжить нам машину и ничего не говорить полиции о том, что мы здесь? — снова откашлялся я.

— Не думаю, нет, — ответил Райс.

Я посмотрел на Виктора и Ванессу. Виктор медленно кивнул, словно пытаясь мне что-то сказать, затем сунул руку под поварской халат и, к моему ужасу, вытащил большой кухонный нож. Я отчаянно замотал головой, но Виктор лишь медленно покачал головой в ответ, давая понять, что решение уже принято. Он сделал шаг к Фейхте и занес нож для удара.

— Вот деньги за машину! — выпалил я, сунув в руку Фейхты все семь имевшихся у меня купюр.

Виктор на мгновение замер — весь в белом, с ножом, нацеленным на человека в фетровой шляпе. Солнце ярким бликом сверкнуло на лезвии.

Фейхта прислонил трость к машине и провел кончиками пальцев по купюрам.

— Здесь только семь сотен, — заметил он.

— Это называется торг, — сказал я.

— Это называется попыткой обмануть слепого, — возразил он. — Придумай что-нибудь получше, парень. И даже не пытайся говорить, будто это все, что у тебя есть. Полиция будет здесь через две минуты, так что пошевеливайся.

— Ладно, — выдохнул я и попытался языком смочить пересохший рот. — Мне нужно вернуться домой к моей девушке, чтобы помочь ей.

— Придумай получше! — бросил Райс.

— Остальные деньги нужны мне, чтобы купить ей подарок! — выпалил я.

— Не пойдет!

— Отдайте нам машину, или кто-нибудь из нас пырнет вас ножом! — набрав в грудь воздуха, завопил я изо всех сил.

— Вот теперь другое дело! — просиял Райс. — Машина ваша!

Он поднял трость и отошел от машины, пока мы с Виктором и Ванессой торопливо забирались внутрь.

Ванесса повернула ключ в замке зажигания.

Ничего не произошло.

Она попробовала снова. С тем же успехом.

— Аккумулятор сдох, парень, — сказал Райс, постучав тростью в боковое стекло, которое я опустил.

— Вы же не сказали об этом!

— Машина продана как есть. Но у меня есть провода, и я могу дать подзарядиться от своего аккумулятора. Пять долларов. Интересует?

— У меня нет... — начал я.

— Держи, — сказал Виктор с заднего сиденья, протягивая в окно руку с зажатой в ней мятой пятидолларовой купюрой.

— Видишь? — довольно заметил Фейхта Райс, разглаживая банкноту. — Только это займет некоторое время, а времени у вас, сдается мне, нет. Так что советую залечь на заднем сиденье, пока этот визит не закончится.

Высоко в небе воздух прорезал ледяной крик чайки, и теперь я тоже услышал этот звук, доносимый ветром. Полицейская сирена.

Мы с Ванессой перелезли через спинку сиденья и легли поверх Виктора, уже распластавшегося на полу. Я услышал, как приоткрылась дверца, и на нас сверху опустилось что-то мягкое — одеяло, слабо отдававшее помойкой.

Вой сирены нарастал. Затем он смолк — видимо, машина свернула с главной дороги. В наступившей тишине я слышал, как дышат остальные. Чувствовал, как вздымаются и опадают их грудные клетки. Захрустел гравий. Затем послышался низкий, грозный рык мощного восьмицилиндрового мотора, хлопнули дверцы. Раздались голоса.

— Ему нельзя верить, — прошептала Ванесса.

— Надо было его прирезать, — прошипел Виктор.

— Тс-с! — шикнул я. — Они идут сюда.

Шаги трех, может, четырех человек.

— Все это чрезвычайно любопытно, мистер Райс, — раздался голос агента Дейла. — Но тридцать лет назад, когда произошли эти убийства Харди, я еще даже не служил в полиции. И я здесь не сказки приехал слушать, а искать троих сбежавших малолеток. Так что спрошу еще раз: вы видели этих беглецов или нет?

Я затаил дыхание, чувствуя, что близнецы замерли точно так же.

— Клянусь могилой матери и Пресвятой Девой Марией, агент Дейл, — торжественно, словно священник, ответил Фейхта Райс. — Я в глаза не видел тех троих беглецов, о которых вы толкуете. И можете упечь меня за решетку, если я лгу. Но...

— Но? — в голосе Дейла прорезалась надежда.

— Но взгляните на эти две розы на стекле! Совершенно одинаковые! Разве не невероятно?

— «Невероятно» — самое подходящее слово, — тихо застонал агент Дейл.

Я услышал, как шаги удаляются, и снова начал дышать. Дверцы машины открылись и вновь захлопнулись. Взревел двигатель, и зеленый «Понтиак Ле-Ман» с шуршанием гравия покатил прочь.

— Спасибо, — сказал я, отпив лимонада из стакана, который мистер Райс поставил передо мной на стол. С жужжанием прилетела муха и села на подоконник. Я распахнул створку окна и выпустил ее наружу.

— А почему остальные не захотели? — поинтересовался мистер Райс. Он сидел на раскладном диване под книжными полками. Его лачуга состояла из одной-единственной комнаты, служившей одновременно гостиной, кухней и спальней, но в ней было уютно, чисто и полно всевозможных хитроумных самоделок — вроде огромного магнита на стене, к которому прилепились разные инструменты, ключи, столовые приборы, монеты, консервный нож и прочие мелочи, нужные под рукой.

— Они не любят сидеть в четырех стенах, — ответил я, глядя в окно на близнецов. Они сняли поварские кители и теперь сидели каждый на своей бочке из-под масла перед распахнутым капотом «Тойоты», уставившись на аккумулятор так, словно воочию видели электрический ток, струящийся по проводам.

— Спасибо тебе, кстати, — обронил Райс.

— За что?

— За то, что не дал хромому парню пырнуть меня ножом.

— Откуда вы знаете?.. — в изумлении уставился я на него.

— О, — сказал он, наклонив голову набок. — У стали своя песня. А у страха — свой запах. Мне не нужно видеть, чтобы знать. Вокруг нас постоянно происходит куча всего, чего наши чувства не улавливают. Я знаю это, потому что лишен одного чувства, о существовании которого мне твердят другие, хоть я и понятия не имею, что значит видеть. А вот вам-то никто не скажет, каких чувств не хватает вам самим.

— То есть вы думаете, что в мире случается то, чего мы не способны заметить или понять?

— Я знаю это, парень. Взять хотя бы ту перестрелку Харди. Кто объяснит, куда подевался тот мальчишка?

— Исчез? Вы же сказали, что он умер?

— Ну, как сказать. Если судить по нашим чувствам, он, пожалуй, и впрямь был мертв, но люди вроде него от пистолетного выстрела не умирают. Когда наутро после перестрелки судмедэксперт пришел в морг, птичка уже упорхнула. И я говорю это в буквальном смысле. Упорхнула птицей.