Ю. Несбё – Дом ночи (страница 20)
— Надень штаны! — крикнул я по-шведски.
— Извини, парень, — отозвалась женщина (я чувствовал, что история кажется ей подозрительной), — но мы не телефонная станция. Я вешаю трубку, а ты позвони в полицию, этот вызов бесплатный.
— Постойте!
— Что еще?
Я сделал пару глубоких вдохов. Нужно доставить кислород в мозг, нужно думать. Но всякий раз при слове «полиция» перед глазами вставали лица Макклелланда и агента Дейла; накатывала паника, и в голове становилось пусто. Я заставил себя глубоко вдохнуть и думать о Карен.
— У вас ведь есть второй телефон в конторе? — спросил я.
— Ну... допустим.
— Вы можете набрать мою соседку и прижать трубки друг к другу?
Женщина на том конце провода заколебалась.
— Это мамина жареная свинина, — сказал я с дрожью в голосе, звучавшей почти искренне. — Я должен был только разогреть ее. Это лучшая в мире свинина, мама приготовила ее вчера, перед тем как они с отцом уехали. А я из-за этих сборов совсем обо всем забыл. И мама у меня тоже самая лучшая на свете. — Я шмыгнул носом, надеясь, что не переигрываю. — А теперь ее дом сгорит дотла...
— Диктуй номер, Ричард.
Я слушал, как женщина набирает номер. До меня донеслись ее слова: «Миссис Тейлор, тут у меня Ричард», а затем обращенное ко мне: «Она слушает».
— Карен? — позвал я.
— Карен у себя в комнате, — отозвался женский голос. — Это Ричард из школы?
— Мне нужно поговорить с ней, миссис Тейлор.
— Боюсь, она нездорова, ее нельзя тревожить. Это Ричард Элаувед? Тот самый, который...
— Нездорова? — перебил я, надеясь сбить ее с мысли хоть на пару секунд. — В каком смысле нездорова?
— Мы... мы сами разберемся. Ты еще что-то хотел, Ричард?
— Она ведет себя странно?
— Мне нужно положить трубку, Ричард.
— Постойте! Она повторяет одно и то же слово снова и снова?
На том конце провода повисла тишина.
— Что это за слово? — спросил я.
Ответа не последовало.
— Миссис Тейлор, это важно! Не знаю, смогу ли я помочь, но если не буду знать этого слова, я точно бессилен!
Я услышал, как мать Карен судорожно вздохнула в трубку, а затем заплакала.
— Это даже не слово, — всхлипнула она. — Просто... звучит так, будто она говорит «иму». Сидит, уставившись в стену, и повторяет это снова и снова. Доктор выписал успокоительное, но она отказывается его принимать. Она...
— Миссис Тейлор, послушайте меня. Не отходите от нее ни на шаг. Она может попытаться причинить себе вред.
— Да что вообще происходит? — В голосе миссис Тейлор вдруг вспыхнула ярость. — Какое ты имеешь отношение ко всему этому, Ричард Элаувед? Ты ей что-то дал? Наркотики? ЛСД?
— Не спускайте с нее глаз, миссис Тейлор. Я вешаю трубку.
В нависшей надо мной туче раскатился гром, и на лицо упали первые тяжелые капли дождя.
— Жми на газ, — бросил я, запрыгивая обратно в машину.
Ливень хлестал вовсю, и дворники «Тойоты» остервенело метались по стеклу. Сквозь водяную пелену дорога впереди словно плыла и петляла, но я все же успел заметить дорожный знак, возвещавший о въезде в Баллантайн. Стояла кромешная тьма, дождь так молотил по крыше, что мне приходилось выкрикивать дорогу во все горло. Датчик уровня топлива тревожно мигал красным. Мы добрались, но хватит ли бензина на то, что я задумал дальше? За зданием библиотеки главная улица была безлюдна и залита потоками дождевой воды.
— Здесь, — скомандовал я, едва мы миновали крошечный центр городка, где обрывалась цепочка уличных фонарей. Мы припарковались и выбрались наружу. Дождь пошел на убыль: похоже, запасы небесной влаги наконец иссякли. Деревья стояли перед нами темной безмолвной стеной. Зеркальный лес.
— А если он не загорится? — спросила Ванесса. — Все промокло насквозь.
— Загорится, — отрезал я. Наверное, в моем тоне прозвучало нечто такое, отчего Ванесса с Виктором невольно отшатнулись.
Я открыл багажник, достал канистру со шлангом, один конец опустил в бензобак, а со второго стал втягивать воздух ртом. Едва солоноватый привкус бензина обжег рот, я сплюнул и опустил этот конец шланга в канистру. Бензин забулькал, потек тонкой струйкой и вскоре перестал. Я встряхнул канистру. Немного, максимум литр, но, может, этого и хватит. Я достал коробок спичек, подаренный мистером Райсом, завернул его в пластиковый пакет и сунул в карман брюк. После чего мы двинулись в путь.
Дождь окончательно прекратился, но вокруг стояла такая темень, что я почти ничего не видел. К счастью, светлый гравий тропы слабо белел под ногами, так что нам было на что ориентироваться.
Теперь здесь все стало совсем иначе. Словно в кинозале перед самым началом сеанса: кромешная тьма, а капель с ветвей звучит как нетерпеливый шепот, шуршание конфетных фантиков, звуки жевания, поцелуев, сдавленные смешки.
И тут меня осенило. Я позову ее в кино. Именно так я и сделаю. Если все обойдется. Я покачивал канистрой в такт шагам и изо всех сил цеплялся за эту мысль. Она, конечно, откажет, но сейчас об этом можно не думать. Потому что ничего не обойдется. Ни единого шанса, что все закончится хорошо. Мне едва не захотелось рассмеяться. Ведь как бы безнадежно все ни казалось, я все равно обязан попытаться. Ну правда, что еще мне остается?
И тут — точь-в-точь как в кинотеатре, когда начинается фильм, — занавес из туч раздвинулся, и хлынул свет.
— Ого, — выдохнула Ванесса.
Виктор промолчал, но челюсть у него отвисла еще сильнее обычного.
Потому что там, залитый холодным лунным светом, высился дом.
Дьявольские рога на коньке крыши, дуб, пробивший стропила, черные слепые окна, отражающие лунный свет.
Дом ночи.
Я подошел к воротам с коваными инициалами «Б. А.» и ударил по ним подошвой кеда; наконец створка с визгливым скрежетом поддалась.
— Пошли, — сказал я.
Глава 20
Мы с Ванессой и Виктором шли к дому гуськом; я настороженно следил за большим окном под дьявольскими рогами. Внутри было темно, и ни единого лица не виднелось.
Подойдя к входной двери, я услышал, как Ванесса и Виктор замерли за спиной. Я обернулся.
— Мы с тобой внутрь не пойдем, — прошептала Ванесса.
— Что? Вы же сами говорили, что хотите зайти и посмотреть, нет ли там чего ценного, что можно стащить.
— Мы передумали, — сказала она.
Спорить было некогда, да и по их решительным лицам я понял, что это бесполезно. Я взялся за дверную ручку и рванул ее изо всех сил. Дверь подалась рывком, и в лицо ударила смутная сырая вонь гнили и смерти.
— Постой, — прошептала Ванесса. — Ключи от машины.
Я снова повернулся к ним. Виктор уже достал нож.
— Живо, — сказал он.
— На случай, если ты не выйдешь, — сказала Ванесса с подобием виноватой улыбки.
Я пошарил в кармане и отдал ей ключи. Все равно без бензина они далеко не уедут.
Так что в дом я вошел один.
Луна светила в большое окно, заливая холл волшебным, почти нереальным светом. Должно быть, открытая дверь вызвала сквозняк: по полу заскребли сухие листья, и вдруг за спиной раздался резкий грохот. Дверь захлопнулась.
Я затаил дыхание и прислушался. Не разбудил ли этот грохот кого-нибудь? Все, что я слышал, — то же капанье, что и прежде. И скрип, словно кто-то ступал по половицам, только доносился он из-под пола. Я посмотрел вниз. Наверное, просто разыгралось воображение, но кое-где казалось, будто доски шевелятся. Я поднял голову и огляделся. С прошлого раза вроде бы ничего не изменилось. Если не считать двери в комнату, где спали летучие мыши. Я не помнил, чтобы мы закрывали ее перед уходом, но сейчас она была совершенно точно закрыта.
Я подошел к разбитому роялю и груде мебели, открутил крышку канистры и вылил половину содержимого на эту кучу. Остальное выплеснул на пол. Достал спички. Когда я чиркал одной из них, послышался тяжелый чавкающий звук — будто кто-то выдернул ногу из трясины. Я быстро огляделся. Бросил спичку, и мгновение спустя вспыхнуло пламя. Я завороженно смотрел, как огонь расползается по полу и лижет обои, поднимаясь все выше.
Со стороны рояля донесся звук, похожий на пистолетный выстрел, а следом — высокая нота. Затем еще один выстрел и нота чуть ниже; я понял, что это лопаются рояльные струны. Вверх взметнулся высокий язык пламени, когда огонь добрался до холста испорченной картины. Сначала от жара он свернулся, а затем распрямился. Словно огонь выжег слои грязи, сырости и паутины, времени и запустения, и проступил портрет. Мужчина был одет в такую одежду, какую я видел в библиотечной книге — той самой, про Гамлета. Так что картине, возможно, были сотни лет. Но что не укладывалось в голове, так это то, что я видел это лицо уже дважды. Один раз — в окне этого дома, а второй — на фотографии в исправительном заведении «Роррим». С другой стороны, это явно сходилось со словами Фейхты Райса о вечном существе, которое можно уничтожить лишь огнем. Я содрогнулся, когда лицо передо мной ожило и перекосилось от ярости, пока краска плавилась и текла. А затем мужчину поглотило пламя.