Ю. Несбё – Час волка (страница 28)
— Что он говорил об одиночестве?
— Многое. Что оно медленно сводит его с ума.
— И как ты думаешь, он безумен?
Лунде пожал плечами.
— Похоже на то, не так ли? Нормальные люди не убивают других людей. Хотя то же самое можно сказать и о тех, кто убил его семью. Я не думаю, что твой парень лучше или хуже кого-либо другого, ему просто не повезло. Его мир был разрушен. Он говорил, что больше всего его мучило то, что эти идиоты не убили его самого — единственного, кто мог представлять для них угрозу.
— Да, — сказал Боб. — Я понимаю, о чем он.
— Поможешь мне здесь еще раз?
Вернув рысь на место, они прошли обратно в мастерскую, и Лунде продолжил работу. Боб уснул, прислонившись головой к стене.
Ему снилось. Это был все тот же сон. Он держал пистолет и стрелял в крошечную головку с нимбом из светлых волос, похожих на сахарную вату. Его разбудил голос Лунде, говорившего по мобильному:
— Да, я уже выхожу. — Боб услышал щебетание женского голоса на том конце и увидел широкую улыбку на лице Майка Лунде. — Фрикадельки? Мм, звучит отлично. — Он повесил трубку.
— Извини, — сказал Боб, выпрямляясь на стуле и вытирая слюну в уголке рта. — Плохо спал ночью.
— Ты спал как убитый. Это хорошо.
— Я слышал про фрикадельки. С коричневым соусом, картошкой и гороховым пюре?
Лунде улыбнулся.
— Да, именно так. А ты?
— Угадай.
Лунде склонил голову набок и посмотрел на Боба.
— Полагаю, ты будешь ужинать в одиночестве, и тебе плевать где и что.
— В яблочко.
Боб заметил нерешительность Лунде. Словно тот раздумывал, не пригласить ли Боба к себе. Потом, возможно, он увидел предостерегающие знаки в глазах Боба и оставил эту мысль.
— Еще одно, — сказал Боб. — Ты сказал, что не знаешь, есть ли у Гомеса телефон, но у него есть твой номер, он напечатан на визитке. Учитывая, что он знает, что мы его ищем, возможно, он не рискнет появляться здесь лично, а позвонит тебе.
Лунде кивнул.
— Тут ты можешь быть прав.
— Можно одолжить твой телефон на пару секунд?
Лунде ввел код разблокировки и протянул аппарат Бобу. Боб зашел в интернет и скачал приложение.
— С помощью этого приложения одним нажатием можно записывать разговоры на телефоне, и собеседник об этом не узнает. Невероятно, что звукорежиссеры могут вытянуть из голоса и фоновых шумов на такой записи.
— Да неужели? — сказал Лунде. Он скептически посмотрел на свой телефон.
— В любом случае, такая возможность теперь есть, если понадобится, — сказал Боб. — И спасибо. Спасибо, что позволил поторчать здесь.
Дождь прекратился к тому времени, как Лунде запер дверь магазина, но тяжелые тучи цвета выхлопных газов все еще застилали небо. Тротуары начинали подсыхать. Боб вдохнул воздух. Вспомнил детство и то, каким острым было каждое чувственное впечатление, как даже самое незначительное из них могло казаться почти ошеломляющим, как этот особый запах, влажный вкус мокрого от дождя асфальта. Сейчас он не пах и не имел вкуса. Никакого. Он подумал о глазах. О том, что проблема всегда в глазах.
Глава 21
Торговый центр «Саутдейл», сентябрь 2022
Мы стоим на красном в Идайне, что формально считается уже другим городом. Таксист, которого, как я выяснил, зовут Гэбриел, делится соображениями, что мэр Идайны наверняка норвежского происхождения. Меня же больше занимает тот факт, что я не узнаю окрестности. Что стряслось с моим «Саутдейлом»? Гэбриел объясняет, что торговый центр теперь скрыт за новыми постройками, но на самом деле он никуда не делся — стоит прямо за ними. Он ловит мой взгляд в зеркале заднего вида.
— Почему вы выбрали именно эту историю? — спрашивает он.
— Я пишу детективы, — отвечаю я.
— Ну, а я водитель такси, — парирует он, — но я же не еду в Нью-Йорк, чтобы колесить там по улицам, которых не знаю.
Я киваю. Медлю. А впрочем, почему бы и нет? Я откашливаюсь.
— Герой этой истории — если его можно так назвать — был моим кузеном. Наверное, я просто хочу, чтобы кто-то рассказал о нем.
— Был? В смысле, он скончался?
Я не отвечаю.
— Книжками можно заработать на жизнь?
Я качаю головой.
— Но на хлеб хватает.
— Рад за вас. Вы всегда хотели этим заниматься? Писать про убийства?
— Нет. Я учился на священника.
— Серьезно? Разве это не странно? Священник, пишущий о жутких убийствах?
— Не так странно, как вы думаете. Может, слышали о Рональде Ноксе? Он был католическим священником. И именно он сформулировал десять заповедей детективного романа.
Гэбриел качает головой:
— Вроде «не убий»?
Я невольно смеюсь.
— Вроде того, что убийца должен быть представлен в начале истории, но нам не позволено знать его мысли.
— И вы соблюдаете эту заповедь?
— Нет, нисколько. Я позволяю читателю следовать за мыслями убийцы — так, как, по моему мнению, он должен был думать в тот момент. Но, с другой стороны, я пишу в жанре «тру-крайм», документального криминала, а не классический детектив. Да и заповеди Нокса не стоит воспринимать слишком серьезно. Пятая заповедь, например, гласит, что в истории не должно быть китайцев.
— А у вас в истории есть китаец?
Я задумываюсь.
— Нет. Не совсем.
Светофор меняется на зеленый, и Гэбриелу приходится сосредоточиться на дороге. И оказывается, он прав: внезапно мы на месте.
Я узнаю эти приземистые здания и огромные парковки вокруг. Когда я приезжал сюда мальчишкой, «Саутдейл» казался целой вселенной. Лишь повзрослев, я понял, что он не такой уж и большой, особенно если сравнивать с «Вест Эдмонтон Молл», который по площади превосходит самое маленькое государство в мире. Но когда «Саутдейл» открылся в 1956 году, он стал началом градостроительного переворота, который вскоре изменил облик всей страны, а со временем — и всего западного мира. Виктор Грюн, архитектор, спроектировавший «Саутдейл» и полсотни других моллов, бежал из Австрии, когда Гитлер аннексировал ее в 1938-м. Он прибыл в Нью-Йорк с восемью долларами в кармане, без знания английского, но с архитектурным образованием и идеей строить небольшие городские центры, где люди могли бы жить, имея под боком все, что нужно провинциальному городку: почту, пекарни, полицейские участки, школы. Но, как гласит старая поговорка, благими намерениями вымощена дорога в ад. Есть очевидная ирония в том, что убежденный социалист и урбанист вроде Грюна стал архитектором, ответственным — по мнению моего дяди — за постепенное разрушение того Миннеаполиса, в котором он вырос: живого, пульсирующего центра с процветающим бизнесом, культурной и общественной жизнью. Для дяди торговые центры Грюна были паразитами, высасывающими жизнь из городов, оставляя после себя лишь умирающий организм, задушенный выхлопными газами и преступностью, лишенный общественного транспорта и простой человечности; нагромождение холодных замков из камня и стекла, полных офисов, откуда люди бегут, едва заканчивается рабочий день. Помню, дядя как-то сказал отцу, что моллы вроде «Саутдейла» порождают психопатов, что бы это ни значило. Впрочем, дядю наверняка утешило бы, узнай он, что Грюн раскаялся в своих грехах и искупил их, вернувшись в Австрию проектировать пешеходные зоны в центре Вены, и что за два года до смерти он публично отрекся от того, во что превратились его торговые центры.
А я люблю торговые центры.
Я никому в этом не признаюсь, но, входя в эти кричаще пестрые джунгли, я все еще ощущаю отголоски детского восторга. Здесь все вопит, призывая тебя, все охотятся на тебя, и муравьиные колонны людей ползут вверх по эскалаторам к новым мирам. Это похоже на компьютерную игру. Там, где дядя и отец видели вульгарную коммерцию, я чувствую радость погружения в теплую какофонию звуков и образов, прогулку по Эдему искушений и греховных приглашений. Ощущение того, какой могла бы быть твоя жизнь, владей ты той или иной вещью, азарт возможного Грехопадения библейского масштаба, даже если у тебя нет ни кроны, ни доллара в кармане.
Мы останавливаемся на парковке, и я выхожу. Шесть женщин в красных футболках с плакатами стоят под деревьями на краю стоянки. Я иду к ним. Они бастуют — медсестры из женской больницы через дорогу, объясняют они. Я указываю на гараж рядом с больницей и спрашиваю, знают ли они что-нибудь о том, что там произошло.
— А что случилось? — спрашивают они.
Я объясняю, но они никогда не слышали об этом инциденте. Шесть лет — долгий срок, говорят они. До пандемии, до Флойда... это было другое время.
Я благодарю и ухожу. Закрываю глаза за темными очками и глубоко вдыхаю, возможно, надеясь вдохнуть воздух моего детства. Открытые окна машины, запах выжженных солнцем полей Миннесоты и дым отцовской сигары с водительского сиденья. Но прежде всего — запах свежеиспеченных пончиков из торгового центра «Саутдейл».
Глава 22
Пустыня, октябрь 2016
Плоский свет лежал над пустыней. Огромной пустыней, которую я пересекал в одиночестве. Я не видел других людей в этом монотонном, безлюдном ландшафте, никаких признаков жизни. Хотя, конечно, машины считаются признаками жизни. И эта парковка. А что, если всех людей на земле, кроме меня, только что вознес на небеса какой-нибудь щедрый духом Иегова? На самом деле, это было бы неплохо, я бы не стал более одиноким, чем есть сейчас. Это была моя первая мысль, когда я проснулся, и последняя, когда засыпал. Что я одинок. Бывали дни, когда все шло нормально, но временами одиночество и тяжесть пустоты становились такими огромными, что казалось, они меня раздавят. Но я не мог этого позволить. Не сейчас. Сначала я должен сделать то, что должен. Это было единственным, что держало меня на плаву, единственным, ради чего стоило вставать по утрам. Стоило выходить на улицу. Стоило есть еду с тарелки передо мной. Но потом, когда с этим будет покончено, что тогда? Тогда эта вечность закончится. Тогда мы снова будем вместе, моя любимая. И покой. Вечный покой. И я продолжил идти.