Ю. Несбё – Час волка (страница 26)

— Именно.

Вставив оба глаза, добавив глины вокруг и придав ей нужную форму, Лунде присел на край верстака, взял шкуру и показал Бобу дыру.

— Пулевое отверстие.

Работая с изнанки, он немного надрезал края отверстия, делая его чуть шире, прежде чем начать зашивать. Кончик нити он прижег зажигалкой.

— Здесь тихо, — заметил Боб.

— Да, тихо, — согласился Лунде. Он подошел к манекену оленя, нанес клей на глину вокруг глаз и натянул шкуру на голову, словно надевал свитер.

— Сейчас он больше похож на осла, — сказал он, приподнимая висячие уши. — Но с этим мы разберемся позже.

— Сколько времени у тебя уходит, чтобы, гм... сделать животное?

— Зависит от обстоятельств. От недели до полугода. Такая голова — это куда меньше работы, чем целое чучело. Многие процессы требуют времени. Свежевание, засолка, сушка шкуры. А потом нужно найти правильное выражение.

Он взял со стола скальпель и начал подрезать и заправлять белую кожу вокруг глаз.

— Этому, например, я должен придать вид спокойствия и силы. Так называемый альфа-самец.

— Да?

— Именно таким клиент запомнил животное, когда стрелял в него, и именно это он и заказал.

— Охотник, желающий увековечить свой момент триумфа над зверем, который думал, что контролирует ситуацию, — произнес Боб.

— Очень поэтично. И в данном конкретном случае — очень точно.

— И ты можешь это сделать? Придать животному такое аутентичное выражение?

— Ну, — протянул Лунде, — конечно, я не знаю, насколько оно аутентично. Что чувствует животное? Мне приходится использовать воображение, и в итоге, я уверен, я придаю ему более или менее человеческий вид. Суть в том, чтобы смотреть глазами клиента. Показать то, что хочет видеть заказчик.

— А если тебе не нравится то, что хочет видеть заказчик?

Лунде пожал плечами.

— Я цирюльник. Клиент выбирает прическу. Но, в разумных пределах, у меня есть определенная свобода создать нечто, превосходящее ожидания заказчика. Их удовольствие — это и мое удовольствие.

Лунде поднял голову. Снова звякнул колокольчик над дверью. Он вышел, Боб последовал за ним, держась на три шага позади.

В магазине стояла женщина. Очевидно, они с Лунде уже встречались, так как сразу заговорили о заказе, связанном с собакой. Лунде объяснил, что ждет новые глаза, так как те, что прислали, его не устроили.

Боб вернулся в мастерскую к своему кофе.

Через некоторое время вернулся Лунде и продолжил работу.

Боб на мгновение закрыл глаза, вслушиваясь в тишину и мелкие шорохи, сопровождавшие труд таксидермиста. Наблюдение за работой Лунде, за тем, как медленно обретает форму результат, успокаивало его. Это было похоже на лекарство. Действеннее любых таблеток.

— Значит, ты тоже любишь наблюдать, — сказал Лунде, словно прочитав мысли Боба.

— Возможно. А почему ты сказал «тоже»?

— Томас. Он часто сидел вон там, как ты. Почти не говорил, лишь изредка задавал вопросы о какой-нибудь технической детали. Судя по его вопросам, можно было подумать, что он знает о таксидермии достаточно, чтобы сделать кота самому. Я как-то сказал ему об этом. Он ответил, что ничего в этом не смыслит, просто у него хорошие руки. — Лунде улыбнулся. — Но, может, у него были скрытые мотивы, может, он притащил кота, чтобы украсть пару моих секретов.

— Скрытые мотивы, — эхом отозвался Боб. — Как с X-11.

— X-11? — Лунде взял скальпель поменьше.

— Да. Я думаю, он внедрился в X-11, чтобы отомстить за смерть своей семьи.

— Серьезно?

— Он скормил им байку о том, что работал на наркокартель к югу от границы и был переброшен сюда, потому что его ищет полиция. Поскольку ничто не опровергало историю Гомеса, в X-11 ему поверили. Он организовал убийства наркодилеров внутри и за пределами X-11, развязывая войны банд. Когда боссы отозвали его с передовой, он продолжил вендетту против своих же.

— И его не разоблачили? — Лунде отступил на шаг, изучая свою работу.

— Один из четырех наркодилеров погибает в течение четырех лет. Задумайся. В этой стране у приговоренного к смертной казни меньше шансов быть казненным, чем у торговца крэком — быть застреленным на улице. Для главы X-11 это означало, что он привык к «естественной убыли» кадров. Вероятно, они не сразу среагировали, но как только сопоставили факты, они вышвырнули Гомеса. Похоже, после этого он остановился.

— Хм. Это тебе известно точно, Оз, или это то, что можно назвать домыслами?

— Назовем это обоснованной догадкой. Если он остановился, мне приходится гадать, почему он начал снова. Почувствовал, что недостаточно отомстил за семью? Какая-то сдерживаемая ярость, которую что-то спровоцировало? Например, смерть кота. Многие люди теряют контроль, когда умирает кто-то или что-то... ну ты знаешь, что-то близкое, горячо любимое.

— Уверен, тут ты прав. — Лунде вернулся к верстаку и вытер скальпели.

— Что мне кажется странным, так это то, как сильно он облажался в случае с Данте, — продолжил Боб. — Дистанция была не более двухсот семидесяти метров, а кейс от винтовки был для M24 с оптическим прицелом — такие используют снайперы в Афганистане, такие же использует полиция.

— Может, у него было мало практики именно с этой винтовкой?

— Когда готовишь что-то так тщательно, как Гомес, ты обычно уверен, что все сделаешь правильно. Ветра почти не было, а дистанция слишком мала, чтобы температура сыграла роль. Если бы он совершил ошибку новичка и не сделал поправку на превышение, он бы взял выше, а не ниже.

— Может, он нервничал, и рука дрогнула. Многие охотники, которые приходят сюда, рассказывают о так называемой «оленьей лихорадке». Кстати, об оленях, думаю, с этим на сегодня покончено. — Лунде стянул перчатки. — А значит, пришло время для небольшой работы «Con Amore».

— «Con Amore»?

— Работа по любви, для души. Идем.

Боб проследовал за Лунде в мастерскую поменьше. Там стоял всего один верстак, и манекен на нем сильно отличался от тех, что были в большом зале.

— Таксидермия, какой она была раньше, — сказал Лунде, проводя рукой по полой, похожей на волка фигуре. — Дерево, хлопок и стальная проволока. Я покрою это обработанной шкурой, так же как и тех, что там, сзади, но здесь я использую еще и настоящий череп животного. — Он указал на череп, лежащий на опилках внутри стеклянного ящика.

— Зачем?

— По просьбе клиента.

Боб поморщился.

— Я кое-что знаю о трупах, Лунде. Если внутри этой головы останется хоть нитка органики, она сгниет и начнет вонять.

— Верно. Вот почему череп в этом стеклянном ящике.

— И?

— Внутри черепа колония плотоядных жуков-кожеедов, они вычистят его до блеска, прежде чем я приступлю к работе.

Боб уставился на череп. Прислушался.

— О нет, — рассмеялся Лунде, — ты их не услышишь.

— Ладно. Но разве нет способа попроще?

— Конечно, я мог бы подвергнуть сублимационной сушке все животное целиком, чтобы клиент получил полную тушку.

— Так почему бы не сделать это?

— Во-первых, это дорого. Во-вторых, животное должно месяцами лежать в специальной сублимационной камере. И в-третьих, как правило, труп все равно сожрут ковровые жуки. И вообще, есть что-то особенное в создании этих форм, что-то связанное с чувствами. — Лунде поднял свои длинные, тонкие руки. — Словно ви́дение заключено в глазах и кончиках пальцев, и, даже незаметно для тебя самого, оно передается работе.

Боб заметил ряд трофеев на полке, а над ними — фотографию.

— Семья? — спросил Боб.

— Да. Дед, отец, я и моя сестра Эмили. Все таксидермисты. Дед и отец умерли, но мы с сестрой все еще в деле.

— Используете оригинальные техники?

Лунде пожал плечами.

— Когда выпадает шанс. Нас осталось не так много — тех, кто все еще это делает. — Он усмехнулся. — Мы с Эмили всегда говорим, что из нас самих нужно сделать чучела, как из представителей вымирающего вида.