Ю. Дмитриев – Десять встреч с мужеством (страница 7)

Ветхая подшивка газет. Почему-то особенно любопытно смотреть листы за тот год, когда ты родился. Вот пожелтевший номер. Тебе было пять месяцев, и мир, как утверждают врачи, был в твоих глазах еще перевернутым кверху ногами. Каким-то вечером ты спал у материнской груди, а отец, возможно, около лампы читал вот эту статью о Магнитке. Вот о Магнитке говорит Максим Горький, вот Демьян Бедный пишет: «Вытянем!» Вот зарубежные вести: не верят, злорадствуют… В старых бумагах отыскалось письмо тех времен:

«Товарищи магнитостроевцы! Я работаю телеграфистом на нашей станции Амосов. Я много читал о вашем героизме. Так вот и представляется мне сибирский мороз, и в нем огни горят. Из морозного тумана поднимаются леса вокруг будущих домен. Вокруг тех самых, что насытят нашу страну железом, сталь которых хлестнет по крыльям вражьих самолетов, если они задумают на нас налететь. Хотелось мне попасть к вам, но я больной и прикованный к станции. Смотрю я на поезда, хожу по станции и нижу, в тупике на вагонах мелком написано: «Груз Магнитострою». И стоят эти вагоны… То идет, другое идет, а они стоят. Взял я и тайно (не знаю, можно ли так) написал плакаты да и приклеил на вагоны. А написал так: «Товарищи! Здесь срочный груз гиганту металлургии Магнитострою. Не будь преступником перед страной, жаждущей железа. Проталкивай груз в первую очередь!» И что же? Ушли все вагоны. Не показываю виду, спрашиваю у начальника про них. А он говорит: «На них надпись какая-то неудобная. Неловко их на станции держать». Мне стало радостно от своей помощи. Алексей Барышев, комсомолец».

Для комсомола в те годы Магнитка была испытанием. Все самое трудное, самое ответственное на стройке комсомол валил на свои плечи. Но и вся страна стояла у колыбели Магнитки. Подсчитано: сто шестьдесят заводов делали оборудование. Сто восемь учебных заведений готовили рабочих и инженеров. Сто тысяч крестьян из российских деревень с сундучками, с лопатами, топорами и пилами приехали на Урал.

Мы жили в палатке с зеленым оконцем, Промытой дождями, просушенной солнцем. Да жгли у дверей золотые костры На рыжих каменьях Магнитной горы.

Эти литые из бетона строчки я прочитал у монумента-палатки, недавно поставленной магнитогорцами в память о первых годах.

…Тридцать четыре месяца разделяют на Магнитке первую палатку и первый металл. Тридцать три года назад столь короткий срок ошеломил всех, кто сколько-нибудь смыслил в такого рода делах. Сегодня мы строим и много и споро. Но если бы мы захотели из всего, что сделано, выделить самую большую победу, мы бы сказали: Магнитка. Это не только советская гордость. Из всех работ на земле, исполненных в этом веке, едва ли не самая удивительная Магнитка.

Заглянем в лицо тем, кто строил и кто тридцать с лишним лет непрерывно поддерживает огонь Магнитки. Честно сказать, я растерялся: кого назвать? Тысячи людей. Поискать своих земляков? Вся Россия посылала людей, И я без труда нашел земляков.

Вот первый из них, Калмыков Виктор. Сундучок, лапти, пиджак в заплатах, деревенская настороженность — таким был парень из черноземной Калмыковки в 1931 году. А в 32-м журнал, проследивший судьбу Калмыкова, весь номер посвятил этому человеку. Не будем повторять сказанное о трудностях стройки. Калмыков Виктор испытал их полной мерой. Заметим другое: трудности и лишения не ломали человека, а возвышали. Поглядите, сколько достоинства, сколько рабочей уверенности. Поглядите, как твердо он стоит теперь на земле, все тот же парень — Калмыков Виктор. За один год он и копал землю, и стал бетонщиком, а пришло время монтировать домну — стал и монтажником. On приехал неграмотным человеком. Вступая через год в партию, он своей рукою написал заявление. Мы можем гадать, каким чудом учился, если с утра до ночи был занят лихорадкой работы. Но ведь и вся страна тогда именно так работала и находила время учиться.

Виктор Калмыков погиб трагически перед войною. Но его помнят. Это был славный человек, один из ста тысяч, творивших чудо Магнитки.

Другой земляк, Шатилин Алексей Леонтьевич, ровесник Калмыкова. Оп приехал на Магнитку из курской деревни. Пускал первую домну. Семь лет назад пошел на пенсию, но вернулся на комбинат. Я встретил его около домны. Прищурившись, в синий глазок он разглядывал плавку. Был какой-то трудный момент — с десяток почтенных людей медали: что же скажет Шатилин?..

«Обер-мастер, — шепнул мне молодой доменщик, — таких в стране — всего сорок девять. Он может даже министру звонить…»

Вечером мы сидим с обер-мастером за чайным столом. Понемногу не шибко словоохотливый мастер «разогревается». Я узнаю, как пускали первую домну, как пускали вторую «комсомольскую печь». Как возил мастер эшелон первого чугуна в Москву, на завод «Серп и молот». Были у доменщика разговоры с людьми государственными. Около домны встречался с Орджоникидзе, а потом — с Косыгиным. С деревней до сих пор не потерял связь. Все годы помогает: одним, пока учатся, другому, потому что здоровьем слаб. Получает из села трогательные посылки: сало и деревенские пышки.

Все десять домен при нем строили. Он делал первые плавки, «обживал» эти печи, размером с многоэтажный дом.

— Характер? А как же — у каждой свой. И капризы и все такое. Почти как человек.

Спрашиваю:

— Есть ли из десяти любимая?

С улыбкой думает…

— Записывай: Шестая. Первую плавку делал на ней в войну с мальчишками-ремесленниками. На ней же горел… Как горел? Ну, металлом брызнуло, пришлось в больницу определиться… На Шестой первый орден Ленина получил. И на ней же мы одно новое дело придумали — присудили лауреата. Мать, принеси-ка пиджак!

На спинку стула повешен пиджак. Лауреатский значок, три ордена Ленина, два ордена Трудового Красного Знамени, орден «Знак Почета»…

На бумажке подсчитываем, сколько всего чугуна сварил мастер за тридцать лет тут, на Магнитке. Получается: двенадцать с половиной миллионов тонн…

Я назвал только двоих с Магнитки — своих земляков. А ведь у многих из нас есть земляки на Магнитке. Всем миром строили. Хорошо строили. Недаром слово «Магнитка» означает для нас гораздо больше, чем просто железо и сталь. Да и «кузниц» у нас прибавилось: «Липецкая Магнитка», «Череповецкая Магнитка», «Казахстанская Магнитка»…

Трудно было начинать.

Мы строили заводы и школы, сажали сады, а там, за кордоном, уже думали, готовились к новой войне.

Чернорубашечники Муссолини пытали в тюрьмах коммунистов, уже горел рейхстаг в Берлине, и фюрер вынашивал свои безумные планы. Уже собиралось под знаком свастики все самое страшное, самое подлое и мерзкое на земле.

В воздухе пахло порохом…

И в 1936 году в Испании фашисты подняли мятеж.

Испания! Страна замечательных поэтов и художников, страна добрых и веселых людей. Но Испания в тот год вошла в историю человечества еще и как страна, где люди мира впервые вступили в открытый бой с фашизмом.

Гитлер и Муссолини посылали на помощь Франко отборные дивизии, танки, пушки, самолеты. Честные люди всего мира посылали в Испанию лучших своих сынов.

И там, где порох опалил знамена, Где злым свинцом освистаны поля, Я вижу вас, несчетных поименно, В рядах бойцов, в передовых колоннах…

В этих колоннах шли немцы и англичане, американцы и французы, итальянцы и русские. Шли сражаться. Все вместе — за Испанию, за честность, за справедливость.

1936

Добровольцы — те,

кто принял первый бой

с фашизмом в Испании.

ДОБРОВОЛЬЦЫ СВОБОДЫ

Ю. Дмитриев

В ночь на 18 июля 1936 года радио испанского города Сеуты послало в эфир сообщение: «Над всей Испанией безоблачное небо». Это был условный сигнал — тысячи притаившихся и ждавших только команды фашистских мятежников выступили против молодой Испанской республики.

Испанская республика была действительно очень молода — еще не было настоящего, крепкого правительства, еще владели землями помещики, еще многие министры не верили в свой народ, не было настоящей армии.

Все это учитывали мятежники. Несколько тысяч организованных, обученных и хорошо вооруженных офицеров рассчитывали в течение 48 часов захватить всю страну.

Не учли они лишь одного — силы испанского народа.

«No pasaran!» — сказали испанцы. «Они не пройдут!»

Сотни тысяч рабочих и крестьян стали под ружье, вышли рыть окопы, строить баррикады.

«Вива республика!» — гремело над страной. «Фашизм не пройдет!» — говорили каталонцы и баски. Им вторили Мадрид и Барселона, Уэска и Севилья. «Фашизм не пройдет!» — говорила трудовая Испания, поднимая правую руку с крепко сжатым кулаком.

Началась гражданская война. Быть может, никогда не пролилось бы столько крови, никогда мужественные и добрые, темпераментные и веселые испанцы не испытали столько горя, если бы за спиной испанских фашистов не стояли другие — германские и итальянские. Гитлер и Муссолини уже мечтали о переделе мира, о господстве над всем земным шаром. Испания для них была одной из ступенек к мировому господству. Небо Испании вспороли «мессершмитты», по испанской земле помчались танки, доставленные из Германии и Италии, загрохотали орудия, изготовленные на заводах Круппа.