Ёжи Старлайт – (Не) Пофигистка Имперского масштаба (страница 6)

Чем ближе мы подходили к этому месту, тем медленнее становился шаг Бэнджи. Он уже не размахивал палкой и вел себя, на мой взгляд, очень подозрительно.

– Что там находится? – спросила я, пытаясь разобраться в странном поведении мальчика.

– Яблоковый сад.

– Что? – удивилась я, услышав такое словосочетание.

– Ну, место, где растут деревья с яблоками, – ответил мальчик.

– Яблоневый… – поправила я паренька и тут вдруг вспомнила, что русский для Бэнджи не родной. Но все это время он разговаривал на нем так хорошо, что я об этом просто позабыла.

– Если хочешь, можем говорить на английском, – поспешила исправить свою оплошность.

– Нет, не хочу. Я планирую поступить в русскую гимназию, тут недалеко, в городе. Мне надо практиковаться в знании языка.

За последние годы в Империи было много сделано для укрепления государственного языка. Строились новые школы, где обучение шло на русском языке и куда могли поступать живущие в провинциях дети, причем любых сословий. Этим шагом Император не только приобщал к Российской культуре население провинций, но и по примеру своего предка, Петра Первого, заботился о формировании профессиональных кадров из местных жителей. Выпускники, успешно закончившие школу, могли без экзаменов поступить в гимназию, а потом и в высшие учебные заведения, расположенные не только в провинции, но и в столице Империи.

– Как хочешь. Но если что, говори по-английски, не стесняйся. Мне тоже практиковаться нужно, – успокоила я мальчика. И вдруг меня озарило:

– Так вот что ты делал в парке!

Я еще не озвучила до конца свою мысль, а Бэнджи уже покраснел. Его загорелая мордочка стала пунцовой.

– Не волнуйся. Я никому не скажу, что ты приходишь в парк за яблоками, – добавила я, делая жест, словно запираю рот на замок. Мальчик недоверчиво взглянул на меня, и я поспешила добавить:

– Пойдем, покажешь мне сад, – закончила я, вспоминая полупрозрачное золотистое варенье из яблок, каким любила угощать гостей матушка. Интересно, из какого сорта его делали? В очередном письме домой надо будет об этом спросить.

Сад был очень старым. И хотя на карте кружочков, обозначавших плодовые деревья, было много, несколько рядов, сейчас деревьев осталось штук шесть, которые были уже очень старыми, с кривыми стволами и частично обломанными ветками. Хотя они все еще были усыпаны зелеными листьями, было видно, что деревья уже доживают свой век. Я коснулась небольшого яблока и разочарованно выдохнула:

– Они же недозрелые!

Бэнджи, соглашаясь, кивнул. Вспомнив, что сама в детстве ела недоспелые фрукты, я лишь вздохнула и заниматься нравоучениями не стала. Мы обошли то, что осталось от сада и, не сговариваясь, направились назад, к выходу.

Не прошли мы и сотни метров, как увидели на дорожке битые стекла. Но удивление наше длилось недолго, так как еще через десять метров мы увидели оранжерею, точнее, то, что от нее осталось.

– Оранжерея. – я озвучила вслух свою догадку. – Наверное, здесь раньше выращивали экзотические растения.

– Какие-какие растения?

– Экзотические, Бэнджи. Те, что не растут в этой части английской провинции.

– Понятно, – мальчик выглядел очень серьезным. – Мисс Софи! – неожиданно оживился он. – Сморите, а вот ворота, возле которых я вас встретил!

Точно, это были те самые, заплетенные плющом ворота.

– Выходит, они были сделаны специально, чтобы подвозить сюда стройматериалы, лампы и сами растения. Оранжерея давно уже перестала существовать и надобность в дороге и воротах постепенно тоже отпала. – Вслух рассуждала я. – Бэнджи, а что там такое? Пойдем ближе, посмотрим, – позвала я паренька, показывая на стену. Что-то в ней было не так, но что именно, отсюда было не понятно.

Нам пришлось идти по высокой траве, которую здесь давно уже никто не косил. Колючки цеплялись за подол платья, каблуки туфель вязли в сырой после вчерашнего дождя земле и спустя несколько минут я уже пожалела, что решила сходить посмотреть на стену. Но не возвращаться же? Колючек меньше не станет, обувь я все равно уже испачкала… Бэнджи пробираться сквозь заросли было проще, и он обогнал меня. Через пару минут я услышала его взволнованный голос:

– Мисс Софи! Мисс Софи!

Я ускорила шаг. Мальчик был явно чем-то взволнован. Отведя в сторону гибкую ветку кустарника я, наконец выбралась на относительно чистое, свободное от зарослей место.

– Вот это да! – я тоже не смогла удержать от восклицания. – Что же здесь произошло?

Понятно, что вопрос был риторическим, и ни я, ни тем более Бэнджи ответа на него не знали. Высоченная, по моим прикидкам около пяти метров стена была частично разрушена, причем довольно давно, потому что часть упавших на землю кирпичей поросла травой, другие рассыпались и почернели от влаги. Стараясь случайно не наступить на скрывающийся в траве кирпич, я подошла ближе к стене, Бэнджи последовал моему примеру.

– Такое ощущение, что кто-то штурмовал стену, – прошептала я, разглядывая огромную брешь. – Кирпичи попадали сюда, в сад, а не наружу. Но это было давно. Видишь, как они потемнели от времени? Но почему никто не починил забор? Бэнджи, ты что-нибудь слышал об этом?

– Нет, мисс Софи.

– А что находится вон там? – Я показала вдаль, туда, где над кронами деревьев виднелась какая-то каменная постройка.

– Это логово оборотня.

– Что? – я перешла на английский, решив, что мальчик не смог подобрать правильное слово. – Какого оборотня, Бэнджи? Ты же взрослый, а все еще веришь в сказки… Что, это оборотень построил каменные стены и башни? Не буду спрашивать, зачем это ему, спрошу: как? У него ведь лапки! – и я помахала в воздухе руками.

– Когда лапки, а когда руки, – серьезно ответил мальчик. – Говорят, что здесь, в Блэйберском лесу, обитает самый настоящий оборотень! В основном, конечно, он нападает на женщин и детей, которые или за хворостом с лес ходили, или еду отцам на порубь несли. Но иногда, – мальчик сделал страшные глаза, – оборотень и на мужчин нападает! Говорят, что…

Я перебила его:

– И сколько человек пострадало в этом году?

Это же надо! На пороге двадцатого века, когда люди из карет пересаживаются в автомобили, используют электричество и телефоны, в английской деревне верят в оборотней! Просто уму непостижимо, насколько сильны иногда бывают суеверия!

– Судя по внешнему виду, этот замок был построен давно. Намного раньше имения графа Новодмирского. Выходит, оборотень очень древний? Может, он давно уже умер от старости, а вы все еще продолжаете его бояться!

– Это вряд ли, – не согласился мальчик.

Ответ был сказан таким уверенным тоном, что я сразу даже не нашлась, что сказать. Наконец я выдохнула:

– Почему?

И получила обескураживающий ответ:

– Оборотни не умирают.

Помолчав, но так и не смирившись с невежеством ребенка, я попыталась в последний раз убедить его:

– Послушай, если оборотень, как ты утверждаешь, все еще жив, почему он не напал на нас, пока мы ходили по парку? Мы ведь для него хорошая добыча.

– Сейчас день, – спокойно ответил мальчик. – Оборотни нападают только ночью.

Я поняла, что спорить бесполезно. Я лучше поступлю по-другому: найду в библиотеке информацию, кому раньше принадлежал этот замок. Узнаю, что стало с его прежними хозяевами, и разоблачу так называемого оборотня!

Мы вернулись в имение, и я, прежде чем попрощаться с Бэнджи, отвела его к миссис Клэптон и попросила накормить мальчика. Парнишка явно был доволен этим обстоятельством.

До обеда я успела побывать в конюшне, обойти все склады и, чувствуя, что у меня вот-вот отвалятся ноги, добрела до дверей своей комнаты. В коридоре я встретила Любашу и попросила ее принеси мне обед в библиотеку, а сама умылась, сменила платье и пошла проверять учетные книги.

Засиделась я до глубокой ночи. Любаше пришлось приносить мне не только обед, но и ужин. Наконец я закончила писать, взглянула на книги, которые теперь топорщились закладками, словно ежи иглами, и с удовольствием потянулась. Какой сегодня был длинный день…. Пора идти спать. Завтрашний будет не менее насыщенным. Я бросила последний взгляд на тетрадь, в которой был записан план моих дальнейших действий. Потушив лампу, в темноте добралась до двери и вышла из библиотеки. В коридоре было прохладно, ощущалось движение воздуха, наверное, где-то открыто окно. В моей комнате еле уловимо пахло жасмином, наверное, это Любаша постаралась и положила в белье саше. Я умылась, переоделась в ночную сорочку и, расчесывая волосы, подошла к окну.

Со второго этажа открывался вид на хозяйственные постройки и навес, под которым в день моего приезда остановилась бричка. Легкий ветерок играл ветками берез. Света нигде не было, но полная луна, в отсутствии на небе облаков светила ярко, двор был как на ладони.

Я думала о завтрашнем дне, перебирая в голове то, что планировала сделать с самого утра, и рассеяно смотрела на ночной двор. Вдруг я заметила какое-то движение. Я положила расчёску на подоконник и присмотрелась. Тихо, ни звука, ни движения… Вдруг я увидела длинную тень, которая двигалась от сарая к дому. Она пробежала по стене дома и вдруг замерла, слившись со тенью от ствола березы. Не знаю почему, мне стало тревожно. Это был еще не страх, который заставляет бешено биться сердце, а именно тревога. Я замерла изваянием в окне, ожидая, когда тот, кто отбрасывал тень, проявит себя. Сердце гулко билось в груди. Мне казалось, что его стук слышен не только в комнате, но и на улице. Прошло несколько минут. Я решила, что мне все почудилось, но вдруг тень выскользнула из укрытия и снова заскользила по стене. Но теперь я знала, куда смотреть, и вместо того, чтобы разглядывать тень, сосредоточила свое внимание на ее хозяине. Он стоял у стены сарая, укрываясь в тени, но долго так продолжаться не могло. Я была уверена, что он проявит себя. Так и произошло. Он выскочил из тени и бросился к березе, по-видимому, намереваясь спрятаться за ней. Я почувствовала, как крошечные волоски на руках встали дыбом. Это был не человек. Существо двигалось на двух ногах, но это определенно был не человек, хотя бы потому, что на нем не было одежды. Но и голым он не был. Что-то обволакивало его подобно туману. Я пригляделась и сдавленно охнула: это была шерсть!