Йожеф Дарваш – Вихрь (страница 55)
— Когда ты был маленьким, у тебя тоже была такая лодочка? — спрашивала она меня.
— Конечно была, — отвечал я.
— А ты куда запускал ее плавать?
— По реке Тисе, и она плыла до самого Черного моря.
— А где это Черное море?
— Недалеко отсюда. Здешние речки тоже, в него текут.
— А в той реке есть рыба?
— Конечно. И очень много. По утрам я всегда ловил рыбу.
Вот так примерно мы и разговаривали.
Как-то, когда меня не было, во двор дома, где я жил, зашел незнакомец и спросил, где живет служащий сельскохозяйственного отдела (а тот жил по соседству).
Все двери и окна в доме были распахнуты настежь, а девочка играла сделанными мной игрушками в коридоре. Вдруг она со слезами на глазах прибежала к матери и спросила!
— А почему нашего дядю хотят убить?
— Кто хочет убить нашего дядю? — в недоумении спросила мать.
— Я сама слышала, как об этом говорили чужие дяди. Они были такие злые!
Мать девочки сразу же побежала в комендатуру и сообщила об этом случае.
А когда вскоре после того я зашел к товарищу Корневу, тот рассказал мне, что бандиты собираются расправиться со мной, и предложил опередить их действия и арестовать.
Взяв с собой красноармейцев, мы окружили дом, в котором находились бандиты. Именно в этом доме и жил сотрудник сельхозотдела.
Подойдя к двери, Корнев постучал.
— Руки вверх! — приказал он, входя в дом. — Вы окружены…
— Послушайте, товарищ, вы ответите за такое самоуправство… — начал было протестовать хозяин дома. Его же «гость» оказался более решительным. Он выпрыгнул в окно, но под окном стоял я, так что он попал мне прямо в руки. Я обезоружил бандита, хотя тот пытался сопротивляться. Через минуту на руках у него защелкнулись наручники.
«Ну что ж, для начала неплохо», — подумал я.
Так началась моя борьба с бандитами.
СОВЕСТЬЮ НЕ ТОРГУЮТ
Глава первая
Комната налогового отдела была пыльная и неуютная. Низкий барьер из рейки разделял большую комнату на две части: в одной половине стояли столы, секретеры и шкафы с бумагами, а в другой вдоль стены — несколько когда-то крашенных в коричневый цвет скамеек, отполированных до блеска задами многочисленных посетителей. Пол перед барьером вытоптали до углублений, он темный от грязи, и лишь местами на нем виднелись желтоватые пятна — таким он был когда-то.
Один из посетителей временами бросал взгляд то на грязный пол, то на забрызганный чернилами барьерчик, то на старомодную чернильницу-непроливайку, а сам все время растерянно повторял, что он ничего не понимает, абсолютно ничего.
Старик, служащий отдела, терпеливо объяснял посетителю, что на этот счет поступило строгое указание. Наконец ему надоело объяснять, и он шаркающими шагами отошел к кособокой конторке, стоявшей между двумя окнами, взял в руки какую-то налоговую книгу, начал листать ее.
Это была книга огромных размеров, похожая на средневековый молитвенник в металлическом переплете, который до алтаря несут двое детей-послушников. Толстые страницы книги, когда их перелистывал служащий, бросали дрожащие блики на его желтое морщинистое лицо, лицо человека, у которого давным-давно болит печень.
На столе над конторкою — портрет Ракоши в узкой коричневой рамке. Справа и слева от портрета — лозунги, составленные из букв, вырезанных из красного картона. Однако, поскольку в простенке между окнами было довольно мрачно, а свет из окон бил посетителям прямо в лицо, прочесть эти лозунги было не так-то просто.
— Итак, старый Бойти превратился в кулака, — проговорил старик служащий в шутливом тоне, словно этим хотел в какой-то мере смягчить серьезность положения.
— Но почему, товарищ, почему? Объясните мне! — упрямо спрашивал я, судорожно вцепившись руками в барьерчик.
— Пришло распоряжение, и очень строгое.
— Я ничего не понимаю.
— Таково распоряжение.
— Я никогда в жизни не был эксплуататором, никогда!
— Я это очень хорошо знаю, товарищ Варью. Я с давних пор знаю Михая Бойти, как и вас. Двадцать лет он исправно платил мне налоги. Этим летом как раз исполнилось двадцать лет, как я переехал в этот город. Срок не маленький, не так ли?
— Тогда почему же вы сейчас так с ним поступаете?
— Это не я поступаю, а распоряжение. Распоряжение, которое исходит сверху. А что это такое, вы знаете не хуже меня. — И, повернувшись вполоборота, добавил: — Не так ли?
— Это ошибочное распоряжение.
— Дорогой товарищ Варью, вы об этом не мне говорите, а тем, кто его составил и прислал сюда, чтобы я его выполнял.
Служащий закрыл книгу и положил ее обратно на конторку. Старик подошел к столу, очки в проволочной оправе сползли ему на кончик носа. Он с сожалением посмотрел на меня и продолжал:
— Поймите же вы наконец, что я всего-навсего маленький винтик в громадной машине и я ничем не могу помочь вам. Я всего-навсего выполняю свои обязанности, за что и получаю жалованье. Я не могу заигрывать с посетителями. Это неприлично.
— Я… Я никак не могу согласиться с таким положением вещей.
— Никого не обрадует, когда его тестя заносят в список кулаков. Я бы на вашем месте тоже не радовался. Правда, мне лично такая опасность не грозит: за кладбищенской оградой никакие распоряжения и законы не имеют силы. Вам же, конечно, труднее и горше. — И старик развел руками. — Я вас прекрасно понимаю, дорогой товарищ Варью! Понимаю.
Я решил взять себя в руки. Я понял, что старик, служащий налогового отдела, не враг мне, а моего тестя он вообще любит и уважает.
— Я вовсе не собираюсь нарушать какой-то там закон или распоряжение, — сказал я старику. — Ни в коем случае не хочу этого, тем более не хочу поставить под удар вас, хорошего друга моего тестя. Но в такое время я не могу сидеть сложа руки, когда обижают моего родственника, который всегда был простым трудягой крестьянином.
— Все так оно и есть, как вы говорите.
— Я не хочу, чтобы в отношении его была совершена несправедливость, беззаконие!
— Об этом речи не было. — Старик сделал рукой жест, словно схватил револьвер. — Ни о каком беззаконии мы не говорили. Каждое распоряжение издается для того, чтобы его выполняли.
— Знаю, знаю. Я прекрасно понимаю, что вы на службе. Я и не пришел бы сюда, если бы не был убежден в вашей порядочности. Но вы же сами только что сказали, что мой тесть никогда не был эксплуататором.
— Да, говорил. И даже могу подтвердить это под судебной присягой.
— Следовательно, у нас с вами единое мнение. Теперь остается только выяснить: что же нам делать?
— Почему «нам»?
— Я понял так, что мы будем действовать вместе.
— Я ничего сделать не могу, — отрезал старик и начал нервно перекладывать лежавшие на столе бумаги.
— Ну совет-то вы можете дать?
Старик задумался, а потом сказал:
— Поезжайте в область и там поговорите. Идите прямо в обком партии. Вас-то уж там примут, выслушают. Или… знаете что, товарищ Варью? — Старик снял очки и уже веселым голосом добавил: — А… Вот что нужно сделать… Это самое лучшее…
— Для старика я сделаю все. Все, что могу. Он честный человек и достоин этого.
— Это верно, он самый исправный налогоплательщик во всем городе.
— Я не потому так говорю, что он отец моей жены.
Старик как-то хитровато спросил:
— Вы ведь редактор, не так ли?