Йозеф Урбан – Возвращение в Вальбону (страница 5)
Мимо отца он прошел равнодушно, при этом чувствуя, что сердце его вот-вот выскочит из груди. Свесив голову, он сошел с главной дороги и направился к старому каменному зданию по лестнице из белого мрамора. Мира на мгновение появилась за занавеской окна, но казалось, что его не заметила. Зато отец сзади сверлил его взглядом. Микуну казалось, что он стрелял ему в спину острыми стрелами. Как хотелось бы ему наконец отдохнуть, но он должен был преодолеть эти несколько проклятых шагов. Отец повернулся спиной и заковылял на противоположную сторону. Мира, которая за ним наблюдала, быстро перекрестилась и закрыла ставню. Ручей в русле рокотал, и следы Микуна на песке смыло новым приливом воды.
Он стоял в помещении, полном запаха майорана и промасленных деревянных балок. Ладонями он стер воду с волос, и глаза его остановились на кресте, который висел над кухонным столом. Вода стекала с его камуфляжа и рюкзака на дощатый пол. Влажный воздух буквально дрожал, как будто его кто-то наполнил электричеством. На парапетах стучал чечеткой дождь – непрерывный, постоянный. Хлопнув дверью, в комнату вошла Мира. У нее были цвета воронова крыла волосы, спадающие на плечи. Женщина пристально посмотрела на Микуна. Тот молчал, глядя в сторону. От его промокшей спины поднимался к потолку белый пар. Тишину пронзили удары тяжелых сапог. Мира рассматривала мокрые следы на полу, но кому их сегодня вытирать, никто не знал. Микун поднялся по деревянной лестнице на второй этаж. Старые балки потрескивали, по дому разносился тихий шум.
– Где чехи?
Вопрос раздался, будто бы в тишине кто-то щелкнул бичом. Двоюродный брат стоял наверху на галерее, глядя на нее, как епископ с кафедры.
– Уехали домой. – Минуту помолчав, он сделал несколько следующих шагов, даже не оглянувшись на нее. – Я проводил их до границы!
Дубовые двери загрохотали за ним по всему просторному дому, настала тишина. Мира смотрела наверх как завороженная, ноги ее стали тяжелыми, словно вросли в землю. Ветер рывками бился в оконные рамы, а за ним и сотни, тысячи капель. Картина дороги, на которой еще пару минут назад стоял отец, расплывалась под проливным дождем. Микун сбросил с плеч рюкзак и упал на постель прямо в сапогах. Он лежал, бессмысленно глядя в потолок, вода с подметок начала капать на пол. Даже когда в комнату вошла Мира, он не повернул голову.
– Что ты с ними сделал? – она набросилась на него, как ураган.
Брат лежал, уставившись глазами в потолок, и молчал.
Взгляд ее уперся в промоченный рюкзак. Она склонилась к нему и принялась дрожащими пальцами развязывать веревку.
Словно одурманенная, она вытащила из промокшего мешка автомат Калашникова. Разглядев оружие, завернутое в какую-то ткань, она отбросила его в сторону. Потом высыпала все содержимое рюкзака на пол. Рядом с запасной одеждой и серой походной флягой лежали три зеленых паспорта. Мира упала на колени, торопливо открыла первый. В нем на третьей странице была фотография девушки с черным каре, под ней имя – Ленка Тучкова. Во втором документе ее дрожащие пальцы нашли фото Яна Павелки. Когда она подняла третий, из глаз ее брызнули слезы: она знала, что это паспорт Михала. И не ошиблась.
– Я пойду в полицию, – решительно прошептала она, – хотя бы в Шкодру.
Микун моментально пробудился ото сна.
Мира листала промокшие страницы. Печати самых разных пограничных переходов мелькали у нее перед глазами: Хани и Хоти[13] между Черногорией и Албанией она хорошо знала. Круглая печать «Вальбона 666» заставила ее задуматься. Тонкие очертания домика ей знакомы, но вот откуда? За ее спиной промелькнула тень, но она все как зачарованная смотрела в паспорт на эту печать. Что-то это ей напомнило… Какое-то воспоминание блеснуло при слове «Вальбона», но не о лучших временах ее жизни. Раздался грохот грома, а вслед за ним хлестнул резкий выстрел.
III
Никола Срдич, Генерал US Army
Монастырь Высокие Дечаны[14] расположен у подножия Проклетия, на косовской стороне границы. После грозы река Быстрица почти разлилась, ее бурные потоки мчались куда-то вперед. Мутная вода была повсюду, ямы на дороге, ведущей из города Печ, тоже были заполнены ею. Из Печа в далекий монастырь под горой Белег приехал генерал Ричард Джонс. Его бронированный «хаммер» сопровождали две боевые машины, на крышах которых были установлены пулеметы. В этот день командующий американской базой Бондстил приехал в православную обитель на важную встречу чуть раньше. Он хотел получить благословение отца Михаила до очистительной ванны. Ведь почти девяностолетний митрополит знал еще его отца, Дарка Срдича, они вместе ходили в двадцатых годах в начальную школу в Дечанах. Владыка испытывал слабость по отношению к сыну давно умершего друга и постоянно его принимал в местных знаменитых лечебных ваннах. Отец Михаил часто вспоминал о Дарко, как мальчишками они, ребятишки из сербских семей, бегали между партами или как вместе залезли на башню храма Святого Марка. Сегодня там молодые сербы показаться на улицах не смеют из-за национальных волнений, разжигаемых Албанской армией освобождения. Некоторые убежали, несколько же из них живут здесь, за монастырскими стенами.
Отец генерала уехал в Америку с родителями после великого экономического кризиса в двадцать девятом году. Прощание было горестным. Мальчики поклялись друг другу, что, несмотря на огромное расстояние, будут навещать друг друга. Но эпоха не соответствовала их детским представлениям о дружбе. После кризиса в Европе пришел к власти Гитлер, потом была война – та, Вторая мировая. Михаил воевал в партизанском отряде на Неретве, был дважды ранен и дважды награжден.
Дарко записался в американскую армию весной сорок четвертого года. Может быть, он верил, что где-то на полях европейских сражений он встретится с другом из Дечан. Но после высадки на пляже «Омаха»[15] он получил от немцев пулеметную очередь в грудь. Ему повезло: с двойным прострелом легких он все-таки вернулся за океан. Через четыре года после войны у него родился сын Николай. Никто и представить не мог, что он станет американским генералом. А годы шли дальше…
Михаил стал православным епископом, он с самого начала служил в монастыре у подножия гор. На склонах он собирал особые травки и готовил из них лечебные ванны для путешественников. Ему было двадцать восемь, когда к нему обратилась девушка из нижней деревни. У нее по всему телу шли красные пятна, самые отвратительные расползлись по ее лицу. Она страдала псориазом, никто не знал почему. Два дня и две ночи отец Михаил молился с ней, а потом приготовил ей ванну с водой из местного источника. После нескольких процедур девушка чудом исцелилась. Известие о способностях отца Михаила распространилось по всему краю. С тех пор в монастырь Высокие Дечаны ездили люди со всей Югославии.
Дарко после войны какое-то время оставался в армии, в морской пехоте, но у него были проблемы со здоровьем, поэтому он вынужден был оставить службу. Всю жизнь работал он на автомобильном заводе в Детройте и мечтал о том, чтобы однажды вернуться в Дечаны. Вот только жена его не работала, а молодому Николаю в военной академии требовались деньги. Не было у Дарко денег на билет ни на корабль, ни на самолет, он пахал с утра до вечера в монтажном зале. Работа его убивала. Каждое воскресенье он ходил в православный храм на Бродвее. Время от времени он писал письма в Дечаны Михаилу о том, что приедет, как только станет работать в новом отделе, потом – как только ему исполнится сорок, потом – пятьдесят. Он умер от рака легких в 1970 году, ему было пятьдесят три года.
В том же году его сын Никола Срдич превратился в Америке в мистера Джонса, в то время он уже служил в американской армии. Новое имя легче было произносить по-английски, а также оно больше подходило к его капитанской должности и к его дальнейшей воинской карьере. Для миссии в Косово его выбрали потому, что по происхождению он был сербом, хотя по-сербски после смерти отца он вообще не говорил. У него были хорошие способности переговорщика, в этом было его самое главное преимущество. Он не забивал голову лишними мыслями, все приказы выполнял на совесть, потому что не хотел надрываться, как отец. Ему нравилось путешествовать, получая при этом хорошие деньги. Потому он и носил на военном ремне значок с орлом. С американской армией он объехал весь мир: от Южной Америки, через Сирию и Египет в Марокко и Камбоджу. Косово было его последней миссией.
В день, когда маленький конвой остановился перед монастырем, его ворота открылись впервые. Навстречу припарковавшимся машинам вышли несколько паломников. Верующие разглядывали американского генерала, с достоинством шествовавшего между двумя телохранителями, как привидение. Даже здешний легендарный святой крест с эмблемами луны и солнца не произвел на них столь сильного впечатления. Голова Джонса была покорно склонена к земле, в руках он держал пилотку с двумя звездами. Кто в Косово не знал командующего американской базой!
– Как смеешь ты, антихрист! – Старая женщина в платке, перекрестившись, погрозила ему палкой.
Двое молодых сербов крикнули ему:
– Иуда! Предатель собственного народа!
Личная охрана повернулась, но туча прошла стороной. Генерал Джонс привык к оскорблениям на земле своих предков. Военные кампании за многие годы научили его, что просто словами еще никто и никогда ни одну страну не добыл.