Ёся Джинн – Тайна берестяной грамоты (страница 1)
Ёся Джинн
Тайна берестяной грамоты
Глава 1 Здрасть, приехали!
– Катюха! Всё! Не отвертишься! – Лариска влетела как запыхавшийся ураган, заполнила собой всё пространство малюсенькой кухоньки, уютного места сбора их неразлучной, ещё с института, четвёрки “мушкетёров”.
– Что опять? И ты туда же! Вам не надоело меня сватать? Для этого вы объявили срочный сбор?
– Катька! Это шанс! Он даётся раз в жизни! Мы уже поняли, что мужики как вид домашнего питомца тебя не волнует, но ребёночка ты как собираешься получить? Непорочным зачатием? Партия не одобрит!
– С 1991 года партия приказала долго жить! – невозмутимо обошла манипуляцию Катя.
– Ларчик! Давай, не томи! Что у тебя там за супер-пупер экземпляр? – нетерпеливо спросила Жанна.
– Девочки! К нам в музей приехал доцент, пишет научный труд, чтобы стать профессором! Умный, красивый, перспективный!
– И что? – скептически произнесла Екатерина, сморщив хорошенький носик.
– Кать, да ты погодь, выслушай, Лорик просто так не будет гнать волну! Мы знаем, что наука для тебя – вся твоя жизнь, да и карьера тебе светит хорошая, с твоими-то мозгами! Но ребёночка надо! Если оба родителя умники, то и дитятко будет умным!
– Обычно природа отдыхает как раз на детях! – парировала Катя.
– Хорошо! Уговорила! Но рискнуть надо! Тут экземпляр очень подходящий по всем параметрам: красивый, умный, командировочный, скорее всего женат – всё чтобы не посягнул на твои свободы!
– Как ты представляешь себе этот акт соития и зачатия? – хмыкнула Екатерина.
– Ну ты блин даёшь! Конфетно-букетный период тебя не интересует? Бац и прямо в дамки? – хихикнула Маришка.
– Я уже всё придумала! – нетерпеливо ерзала на табуретке Лариска. – Ты придёшь ко мне на работу. Там я познакомлю тебя с Аркадием.
– О! Какое редкое имя! – мурлыкнула Жанночка. – Катюх, соглашайся! Лорик, а сколько у нас пробудет светило науки?
– Месяц! Он только вчера приехал! Соколова! Даже не мечтай отнекиваться! Ты же сама говорила, что местные аборигены не внушают доверия. Да и легко можно случайно встретиться…
– Наш городок хоть и огромный, но вероятность составляет…– начала было подсчёты Марина.
– Марусь! – хором закричали девчонки на свою подругу-математика.
– Цифры это аргумент! – слегка обиделась Марина. – Да что я вам говорю! Гуманитарии одним словом! – надулась она.
– Мариша, ты всех не собирай в кучу одними граблями! – засмеялась Катя. – Я-то химик!
– Уговорила. Но ты всё равно юрист-химик!
– Эксперт-криминалист, однако, а не халям-балям, как некоторые архивные мышки! – Екатерина глянула сверху вниз на Лорика и Жанночку.
– Ой-ёй! Давайте не переходить на личности! Я вас не для войны собрала, а для созидания! – утихомирила чуть было не начавшуюся бурю в стакане, Лариса. – Я всю ночь думала и составила план! Мы и так потеряли один день! Завтра к обеду жду тебя! Отговорки не принимаются!
С Лориком спорить было бесполезно. Из всей четвёрки она была самой упрямой, если что задумала – расшибётся в лепёшку, но доведёт до логического конца – и не имело значения с каким знаком плюсом или минусом, главное чтобы был очевиден.
***
Сумерки просочились в кабинет профессора, в старом институтском корпусе. На столе творческий беспорядок из книг, фотографий берестяных грамот и черновиков будущей книги.
Пахнет пылью, старым бумажным клеем и душистым чаем из трав, стоявшим нетронутым уже несколько часов. Аркадий Викторович водил лупой над увеличенной фотографией грамоты № 292, бормоча под нос что-то о дистрибуции сонорных.
Десятки слов, встречающихся в берестяных грамотах, преимущественно бытовая лексика, у которой практически не было шансов попасть в литературные сочинения с их установкой на высокую тематику и соответствующий отбор слов.
Среди этой лексики – обозначения товаров, термины финансовой сферы, сельского хозяйства, повседневного этикета, людских взаимоотношений обозначения заботы и беспокойства – понаболѣти, зобатисѧ.
Когда профессор рассматривал грамоты – становился настолько поглощённым изучением, как-будто погружался в глубь веков. Окружающая действительность растворялось, звуки машин за окнами затихали, он ничего не слышал и не видел, кроме тех древних людей и их накарябаных букв.
Внезапная тень, упавшая на стол, заставила его вздрогнуть.
Он поднял голову. Возле стола стояла незнакомая женщина, невиданной красоты, лет 40-45. Её взгляд был холодным и тяжелым, как речная галька. Строгий, чёрный брючный костюм, сверху плащ, такой широкий, что скрывал практически всю стройную фигуру незванной посетительницы. Её появление было внезапным и тихим, как шелест страниц, который он не услышал, но был оглушён.
– Профессор Аркадий Орлов? – её голос был низким, без единой ноты приветствия.
– Да. А вы? Приёмные часы…
– Моё имя вам ничего не скажет. Пришла поговорить о вашей диссертации. О той самой, где вы описываете берестяную грамоту с «молитвой Перуну».
Профессор насторожился, но сделал жест, приглашая сесть. Женщина осталась стоять, уперев ладони в край его стола…
О чём она говорит, он не слушает, он смотрит на неё как заворожённый. Её тонкие черты бледноватого лица, Чёрные как смоль брови, ресницы и радужка глаз ещё больше поддчёркивали фарфоровый оттенок кожи. Тонкие запястья, длинные пальцы в чёрных перчатках, точёная фигура:
– Моя Госпожа! – слышит он свой голос, он ли это говорит? – Я всё сделаю для вас, Свет моих очей! – он пытается вспомнить самые изысканные комплименты, но понимает, что такую красоту, не описать банальными словами… – Я ваш навеки… Повелительница!
…Тёмный силуэт дамочки, развернулся и направился в глубь аудитории, где стояло огромное старинное зеркало, выше человеческого роста, в тяжёлой витиеватой раме, на “пороге” обернулась в последний раз. Она вошла, бесшумно растворившись в зеркальной поверхности.
Профессор сидел, ошеломлённый, ему вдруг почудилось, что воздух в кабинете стал тяжёлым и пахнет не пылью, а сырой землёй, озёрной тиной и далёким, холодным запахом грозы, которой не было на небе. Он посмотрел на красный карандаш, лежащий на рукописи. Теперь это был не просто инструмент правки. Казалось он стал единственным барьером между миром тихих библиотек и нарастающим, древним ропотом из глубин, где реальность, история и миф – одно и то же.
Аркадий Викторович медленно потёр руками глаза: “Уснул, видимо! Померещится же такое!”
***
Профессор Аркадий Викторович Орлов, видный специалист по древнерусской литературе и берестяным грамотам, был найден утренней уборщицей тётей Полиной, бездыханным и уже остывшим в своём личном кабинете на кафедре Историко-филологического института.
Он сидел в шикарном кожаном кресле за письменным столом. Вокруг него валялись разбросанные книги, тетради, рукописи, альбомы. Такое впечатление, что что-то искали или создали видимость ограбления.
***
Анна Соколова, тонкая, милая девушка двадцати лет, лежит на кровати, она не спит, на прикроватной тумбочке полупустой пузырёк с таблетками. Её веки не подрагивают, грудь не вздымается от дыхания. Да она выпила слишком много снотворного и уснула, но уже никогда не проснётся.
Её мать темноволосая, статная женщина, сидит за кухонным столом как каменное изваяние. Перед ней записка на белом листе: «Мне слишком стыдно, я не могу с этим жить».
***
– Здрасть, приплыли! Скажите, как мне разорваться на две стороны? Давайте поеду сначала в институт, потом на квартиру к самоубийце? Там сами не справятся? Это же не мой район! – следователь по особо важным делам Лев Валентинович Ирген пытался отмахнутся хотя бы от одного дела, которые свалились одним часом, с утра пораньше: Профессора нашла уборщица; девушку – собственная мать.
Конечно горе матери намного сильнее от такой находки. Самоубийство с запиской, правда без подписи и даты, но это не настолько резонансно, как кончина светилы науки, декана факультета, профессора с кучей регалий.
– Господи, да что мне так везёт с этими профессорами!? Ещё то дело, в институте археологии, толком не раскрыли. – бубнил я себе под нос, собирая документы со стола.
Нет, официально всё закрыто, за гибелью подозреваемого и доказательства все сложились в линию стройную и неопровержимую. Но вредная чуйка следака и/или интуиция, или оба вместе орали мне в уши и тыкали пальцем на нестыковки: уж всё гладенько, вовремя сложившиеся факты и обстоятельства.
– Я не понял! Что ты имеешь против профессоров? – загремел за моей спиной бас Константина Тимофеевича Баюна, так неожиданно, что я аж подпрыгнул. – Ээ-э, Лёв, нервишки шалят? Чего дёргаешься-то?
– И вам не хворать! Чего вы, многоуважаемый профессор спозаранку здесь забыли?
– Да вот, в гости зашёл, а вы мне тут не рады… – сделал обиженное выражение лица, давний друг, и засопел.
– Ой, да ладно! Говори! Я же знаю тебя, ты ещё тот Кот Баюн, сказки сказывать, да налево ходить!
– Почему только налево? Я и направо ходить умею! – заулыбался он и крепко меня обнял.
– Тебя какие черти принесли? – произнёс я уже беззлобно и ответил на объятия.
– Давай про братву, здесь говорить не будем, а то не на труп поедем, а в дурку.
– В смысле “поедем”?
– Чему ты удивляешься? Ты же сам меня консультантом пристроил по разным литературно-просветительским случаям. Забыл что ли? Ещё с того дела, про Секиры Перуна. Вот сегодня как раз такой случай.