Йосси Верди – Последняя жертва войны (сборник) (страница 17)

Анна подошла к изрядно исхудавшему настенному календарю и, оторвав лист с надписью «4 декабря», посмотрела на улицу…

Это утро началось не совсем привычно и даже неожиданно. Чуть свет в дом вбежал испуганный лейтенант и передал заспанному майору шифровку, чем вызвал крайнюю степень его недовольства по поводу отнятых у него сладостных минут предрассветного сна. Клаус, прочитав донесение, ударился в легкую панику и тут же стал раздавать сердитые приказы, исполнения которых требовал незамедлительно. Анне было дано особое поручение: приготовить что-нибудь вкусное, а из закромов на свет божий появились две бутылки прекрасного «Chateau Haut Brion». Через три часа весь личный состав немецкого батальона сиял начищенными сапогами и отполированными касками. Ровно в полдень к дому подъехал штабной «фольксваген», из которого спустились два важных офицера в черной гестаповской форме. Радушный хозяин при полном параде, самолично встретив их у крыльца, провел в дом, но долгого разговора не получилось. Уже через двадцать минут гестаповцы, все так же молча, вышли из комнаты, ведя перед собой Клауса Хейнеса – теперь уже бывшего майора СС. У одного из офицеров в руках был именной парабеллум бывшего майора – тот самый пистолет, из которого Клаус две недели назад так неудачно подпортил портрет Великого Фюрера.

Приказом начальства обязанности командующего были переданы лейтенанту Фрингсу, что вызвало в нем моментальное преображение не только внутреннего свойства, но и физического. Проводив офицеров, молодой лейтенант тут же напустил на себя важного виду и вальяжности хозяина. Плечи долговязого лейтенанта распрямились, шаг сделался тяжелее, а лоб между бровями прорезала невесть откуда появившаяся властная складка. Походкой победителя Фрингс прошел в комнату и вызвал к себе Маргариту.

…«Хрен редьки не слаще», – подумала Анна и, скомкав оторванный календарный лист, швырнула его в помойное ведро.

В зале дома культуры, имитирующем приемный покой сельской больницы, воняло немытым телом, мочой и прелым сеном. На сцене, где когда-то восседал президиум, сейчас вповалку лежали больные. Спертый, непроветриваемый воздух зала подернулся тяжелой поволокой болезни.

– Они были как белые бабочки. Чудесные бабочки по сцене! Легко-легко! – мычал в лихорадочном бреду Степан.

– Пить… Ради бога, дайте воды, – молил знакомый по колхозным собраниям гнусавый голос.

Анна принесла воды и, переговорив с бригадиром, вышла из дома культуры. После того как умер Виктор, за сельского врача остался бригадир, когда-то окончивший ветеринарный техникум.

Когда Анна дошла до своего дома, лейтенант стоял перед строем немецких солдат и строго раздавал приказы. Дождавшись конца построения, Анна подошла к Фрингсу.

– С вашего позволения, я давно уже хотела попросить о помощи. В сарае троим нужен врач. У них высокая температура, их бьет озноб. Без лечения они могут умереть.

– Трое, говорите? – призадумался лейтенант. – Сержант, этих троих вывести из села и показать врачу.

– Благодарю вас, господин Фрингс, – обрадовалась неожиданному благородству немецкого офицера Анна, – вы очень добры.

Через пятнадцать минут трое немецких солдат в сопровождении Анны вошли в актовый зал дома культуры. Поднявшись на сцену, где лежали больные, солдаты бесцеремонно поставили на ноги тех, на кого указала Анна, и пинками погнали их к выходу.

– Куда это их? – спросил бригадир.

– К врачу, – ответила Анна. – Я попросила лейтенанта показать их доктору.

– Ясно… – горько выдохнул бригадир. – От этого врача еще никто не возвращался.

Немецкий грузовичок с больными селянами остановился у поля, некогда засеянного подсолнухами. Засыпанное снегом, оно было похоже на огромный нетронутый лист ватмана.

Высадив больных, солдаты подвели их к небольшому обломку стены, оставшейся от разрушенной железнодорожной станции. «Иди, товарищ, на…» – гласила уцелевшая часть знаменитого лозунга на полуразрушенной стене. Старожилы помнили, как когда-то местный художник по заданию начальства на стене, напротив которой останавливались поезда, нарисовал на фоне больших и ярких подсолнухов бравого тракториста с крестьянкой, которые своим счастливым видом и призывом: «Иди, товарищ, к нам в колхоз» – заманивали в родное село колесящих по советским просторам людей.

Шатающихся на слабых ногах мужчин подвели к грязной, изрешеченной отверстиями от пуль стенке. Три черных сгорбленных и дрожащих на холоде фигуры доживали последние мгновения своей жизни.

Степан, собрав последние силы, выпрямился и, посмотрев на буднично переговаривающихся о чем-то немецких солдат, удивленно моргнул. Перед ним с автоматами в руках стояли три одетых в белоснежные балетные пачки немца, а из кабины грузовичка, нервно подергивая длинным хоботком, выглядывала огромная бабочка. Докурив сигаретку, один из балерунов носком пуанты изящно вдавил окурок в снег и направил на Степана дуло автомата. Последовала короткая команда, и тут же оглушительный треск автоматов градом пуль срезал стоящих у стены людей.

Вечер провожал еще один унылый день. По комнате легкой дымкой расстилалась «Прелюдия №4» Шопена, любовно исполняемая на пианино. Красивая мелодия мягко окутывала мир теплой пеленой, делая его томным и печальным. Музыка накрывала село тончайшей кисеей, сглаживала реальность, уносила в прошлое, где не было ни войны, ни смертей, а немцы ассоциировались только с фамилиями Гёте, Бах, Ницше и Шопенгауэр. Анна с отсутствующим видом убирала со стола, когда гневный окрик лейтенанта вернул ее в душную комнату.

– Was herumkramst du? Schnelle![14]

Анна вздрогнула и, втянув голову в плечи, поспешно выбежала из комнаты с грязной посудой в руках.

Лейтенант, вальяжно раскинув ноги, сидел на диване между Маргаритой и Ольгой. Положив руки им на колени, он купался в ощущении своего превосходства и власти.

В этот момент дверь распахнулась, и в комнату без стука вбежал чем-то обеспокоенный радист. Лейтенант открыл глаза и метнул гневный взгляд на дерзкого солдата. Радист под его тяжестью вдруг опомнился и вытянулся в струнку в фашистском приветствии.

– Что вы себе позволяете, рядовой? – зло процедил сквозь зубы Фрингс.

– Господин лейтенант, срочная депеша из штаба! – с этими словами радист протянул листок бумаги офицеру.

Лейтенант взял бумагу и молча пробежался взглядом по депеше.

– Сейчас же свяжите меня со штабом! – крикнул лейтенант и прошел в другую комнату, где располагался пункт связи.

Анна мыла посуду на кухне, когда увидела встревоженного лейтенанта, который почти бегом направился в связную. Тонкая стенка кухни, отделявшая ее от связной, обеспечивала превосходную слышимость, поэтому во время переговорных сеансов всех, включая Анну, выгоняли на улицу. Но сейчас за ней никто не пришел, и Анна осталась на кухне, слыша все происходящее за стеной. Через несколько минут жужжания до Анны вдруг донесся голос радиста, вызывающего штаб. После нескольких позывных радист передал трубку лейтенанту:

– Штаб на связи.

– Это лейтенант Фрингс. Я только что получил шифровку о выводе нашего подразделения из занятой точки и соединении его с частями 24-го моторизованного корпуса под командованием генерала Гейр фон Швеппенбурга.

В голосе лейтенанта чувствовалось волнение, но еще больше в нем сквозила досада.

– Что у вас там, черт возьми, происходит? – отбросив церемонии, выпалил Фрингс.

Наступила тишина. Очевидно, лейтенант слушал собеседника. Было понятно, что с того конца связи приходили не самые радостные новости, что выливалось в короткие проклятия из уст лейтенанта.

– Не может быть… Но почему?.. Черт возьми! Будь они прокляты! Как это могло случиться, ведь наши войска в этом направлении намного превосходили русских в военной мощи… Ясно. Так точно. Я сейчас же распоряжусь.

Лейтенант громко повесил трубку и грязно выругался по-немецки.

– Что случилось, господин лейтенант? – послышался испуганный голос радиста.

– Операция «Тайфун» провалилась. Мы не смогли взять Москву. Теперь ожидается контрудар русских, а немецкая армия поспешно отступает, чтоб собрать силы, и готовится к обороне. – Последняя фраза была сказана так обреченно, что стало ясно: теперь они будут только защищаться и о наступлениях можно надолго забыть.

Анна, затаив дыхание, прислушивалась к разговору за стеной. Услышав это, она так разволновалась, что уронила тарелку, которую все еще держала в руках. Раздался громкий звон бьющейся посуды.

– Кто здесь? – тут же прозвучал голос лейтенанта.

Послышались приближающиеся шаги, и дверь кухни с грохотом открылась. В коридоре стоял лейтенант.

– Шпионка! – заорал лейтенант. – Подслушивала тут?

Он потянулся за пистолетом. В его глазах горела ненависть и решимость.

«Как обидно умереть именно в этот день. В день, когда все должно было измениться», – успела подумать Анна и зажмурилась.

Глава 12

Дети-ангелы

Послышался выстрел, но совсем не такой, какой ожидала Анна. Вместо оглушительного грохота до Анны донесся далекий хлопок откуда-то со стороны окраины. За первым выстрелом последовал другой, потом третий, и вскоре одинокая пальба перешла в череду автоматных очередей, к которым примешалось уханье взрывающихся гранат. Стало ясно, что на окраине села идет ожесточенный бой.