Йосси Верди – Последняя жертва войны (сборник) (страница 15)

Среди них был и Виктор. Грязный и худой, со впалыми щеками и воспаленными от усталости глазами, он напоминал лишь тень самого себя недельной давности. Заметив Маргариту, его обросшее многодневной щетиной лицо сразу же преобразилось. Поминутно смахивая с глаз капельки дождя, Виктор, улыбаясь щербатым ртом, таращился на машину, пытаясь поймать взгляд Маргариты, если вдруг она опять покажется из салона офицерского «Хьорха». С каждой секундой пустого ожидания надежда на спасение уступала место глухой злобе. Вероломная женщина, которая еще недавно таяла в его объятиях, теперь делала вид, что не помнила его. А может, она действительно его не помнила? Будто ластиком, легко и без сожаления, стерла из памяти написанный простым карандашом недолгий бесцветный роман. Как настоящая самка с врожденным чувством приспособления к меняющимся условиям среды, она заманивала самца и пользовалась им, пока не появлялся следующий, который был сильнее прежнего. Так, по жизни перескакивая с мужчины на мужчину, словно по кочкам в топком болоте, она пыталась выжить в мире, где каждый сам прокладывал свою дорогу.

– Господин майор, ваше приказание под надзором солдат фюрера было выполнено. Баня готова! – выпалил сержант и вытянулся в струнку.

– И, надеюсь, безопасна? – недоверчиво обвел взглядом новенький сруб майор.

– Господин майор, я не …мм… – сержант запнулся и замолк.

Майор посмотрел поверх дрожащих детей на высокую трубу бани.

– Пускай сперва искупаются дети, – скрестив руки на груди, заплетающимся языком сказал майор. – Займитесь этим. У вас на это целых пятнадцать минут. Сержант, проследите за тем, чтобы все было вовремя. Я буду недалеко, дайте мне знать, когда выйдет время.

Майор пошарил во внутреннем нагрудном кармане и величественно вытащил часы. Это были именные «DRUSUS» 1920 года, принадлежавшие еще его отцу и подаренные Клаусу перед самой войной. Секундная стрелка бешено летела по циферблату.

Анна, не теряя ни минуты, склонилась над детьми:

– Миленькие мои, во всем слушайте меня. Я не хочу, чтобы с вами что-то случилось, поэтому делайте то, что я скажу. Мы сейчас все вместе возьмемся за руки и побежим к бане. Помните, как мы играли в ручеек? Тот, кто заплачет или закричит, считается проигравшим.

Она обернулась к мальчику, который стоял позади всех:

– Миша, не отставай. Ниночка, возьми за ручку Павлика.

Дрожащие от холода дети, взявшись за руки, побежали к чернеющей невдалеке трубе. Несколько галош, завязнув в грязи, так и остались торчать посреди дороги, пока их не вдавила в жижу едущая следом машина.

Из бани веяло сыростью, свежей древесиной и глиной. Холодные стены непротопленной бани, словно слезами, сочились сосновой смолой, вторя детскому плачу. Из прорубленного под самой крышей окна на противоположную стену падал бледный квадрат утреннего света, который был не в состоянии осветить мрачную темень предбанника. «Темно, как в могиле», – успела подумать Анна и, схватив таз, побежала обратно. Пытаясь подавить приступы тошноты и головокружения, Анна собрала оставшуюся на дороге обувь и поспешила к бане.

– Я не могу упасть, мне нельзя падать! Мои дети… Они не должны видеть, что я не рядом! Скорее, скорее! Я не должна упасть, – уговаривала себя учительница, собирая остатки сил.

Подняв локоть к разгоряченному лбу, она старалась не подавать ни единого намека на болезнь. На ее памяти еще ни разу не обошла больного немецкая пуля.

Баня была жарко натоплена, и на улицу повалил приятный, душистый пар. В это время сержант дал знак майору. Оторвавшись от Маргариты, Клаус опустил стекло машины и крикнул:

– Bei ihnen hat die zeit geendet[10].

Анна с полным тазиком грязных галош в руках вошла в баню, и через некоторое время оттуда вышла гурьба перемазанных грязью детей, которые не успели даже раздеться.

Все так же держась за руки, дети в сопровождении автоматчика проследовали обратно в сарай. За ними, держа Раю за руку и беззвучно рыдая, шла Анна.

Дверь припаркованной у бани машины открылась, и из нее высунулся грязный сапог майора. Пощупав носком землю, майор нетвердо встал на ноги, но тут же сильно покачнулся и, если б не вовремя подоспевший сержант, плюхнулся бы в грязь. Поддерживаемый верным помощником, майор на подкашивающихся хмельных ногах проследовал в баню. За ним, стараясь не смотреть в сторону односельчан, стоявших вдоль дороги, пробежала Маргарита.

К бане подъехал мотоцикл с люлькой, в которой, держа в руках охапку чистого белья, сидел скрипач. На его лице отражалась целая гамма чувств, главными из которых были стыд и страх. Через некоторое время труба бани задымила сильнее, и из-за закрытых дверей предбанника донеслась трель скрипки, женский смех и довольный немецкий бас.

Глава 10

Неудачный выстрел

Промозглый день безропотно сдавал свои позиции приближающемуся вечеру. Крестя сельское поле неяркими лучами, холодное солнце тихо закатывалось за горизонт.

Во дворе перед домом Анны собралось несколько человек. Двое мужчин под присмотром автоматчиков рубили дрова, какая-то женщина стирала белье. Анна, ползая на коленях, мыла полы, когда в дом, весело смеясь, вошел майор под ручку с Маргаритой. Было видно, что они пребывали в пьяном возбуждении. Не обращая внимания на Анну, они, обнявшись, упали на диван и стали неистово и бесстыдно, не обращая внимания на окружающих, целоваться. Анна, завидев это, опустила голову и, не поднимаясь с колен, уползла прочь. Сосредоточенное сопение на диване прервал Виктор, который с дровами в руках, постучавшись, вошел в комнату. Демонстративно отвернувшись от присутствующих, фельдшер нарочито небрежно бросил на пол дрова и, страдальчески держась за бок, вышел из комнаты. Пройдя в кухню, Виктор заметил поднос с двумя бокалами шампанского. Убедившись, что в кухне кроме него никого нет, он смачно харкнул в оба бокала и, размешав, вернул их обратно.

– Эй, ти! – услышал Виктор голос майора прямо у себя за спиной, когда через пятнадцать минут снова вошел в комнату с дровами наперевес.

На столе стояли два опустошенных бокала. Виктор остановился и представил, как сзади в него целится из пистолета майор. Как глупо получилось! Умереть, вытерпев столько! И все из-за какой-то дурацкой мести.

– Ты, наверное, давно не мылся, так?

Виктор обернулся и вместо дула пистолета увидел перед собой перемазанное губной помадой лицо майора. Пухлое лицо довольно улыбалось и щурилось мутными глазами.

– Сержант, – крикнул майор, – дайте ему большой кусок мыла и проводите в баню, пусть купается, сколько хочет. Как закончит – доложишь.

Майор хохотнул и закрыл ширинку на штанах.

– Это я делаю для тебя, мой зайчик! – обратился Клаус к Маргарите, блюющей на пол, перегнувшись через подлокотник дивана.

Тут же в комнату вошел сержант и, махнув дулом автомата в сторону двери, повел фельдшера в баню. В комнату, тихонько постучавшись, вошел лейтенант. В руках он держал исписанную столбиками бумагу.

– Господин майор, список евреев готов.

Клаус взял бумагу и, устало пробежавшись по ней глазами, недовольно сказал:

– Что-то я не разберу фамилии первых троих. Хм.… Для начала расстреляйте их.

– Будет сделано, господин майор, – отчеканил лейтенант и, бросив взгляд на Маргариту, вышел из комнаты.

Вволю напарившегося в баньке Виктора сержант конвоировал к дому Анны. Виктора по-прежнему душила злоба, но не такая яростная, как прежде. Теплый пар и горячая вода очистили не только его тело, но и душу от скверны, и тягостные мысли о ненависти и мести практически совсем оставили его. Было ясно, что это Маргарита шепнула майору словечко за Виктора, и теперь к его ревности и злобе примешивалась толика благодарности. Но даже она, как думал Виктор, не могла полностью погасить обиду за предательство. Он видел в ее заступничестве лишь жалкую подачку улетевшей к другому хозяину жар-птицы.

В доме Анны опять гремела музыка. Черное пианино изрыгало мелодию песни Лале Андерсен «Lili Marleen», которая под нестройный хор пьяных мужских глоток и тяжелый топот пляшущих ног теряла свой первоначальный романтический смысл, превращаясь в очередной фашистский марш. Анна, скрючившись, сидела с закрытыми глазами в уголочке, куда ее насильно усадил майор. Она все сильнее сжималась и прятала голову в плечи, точно слизень, который некогда был улиткой и по привычке пытался спрятаться в свой прочный домик. Смотреть на то, как фашистские солдаты выплясывают под ручку с ее пьяными невестками, не было никаких сил. Анна заткнула бы и уши, но эти движения моментально пресекал стоящий поблизости сержант. Бедная женщина не знала, куда деваться от гнева и стыда. Она всеми фибрами души ненавидела фюрера, глядевшего на нее тяжелым и грозным взглядом оттуда, куда привыкла она обращать любящий взор.

Чем больше Анна узнавала о фашизме, тем меньше видела в фюрере человека.

Глядя на его портрет, Анна, по примеру своих учеников, раскрашивавших портреты писателей в учебнике литературы, мысленно пририсовала Гитлеру рожки и щетинистую бородку, что вкупе с надменным взглядом сделало его похожим на упрямого козла.

Когда Виктор подошел к калитке, он увидел майора, который навалившись на Маргариту и шатаясь на неверных ногах, стоял на крыльце. Мутный взгляд Клауса бесцельно блуждал по опускающимся сумеркам. Белая рубашка немецкого офицера была заляпана томатным соусом, а к краю кителя присох кусочек тушенки. С трудом сфокусировав взгляд на подошедшем под конвоем Викторе, майор заставил себя приосаниться.