Ёсики Танака – ЛоГГ. Том 4. Военная хитрость (страница 31)

Бьюкок покачал головой.

— Адмирал Ян прекрасно видит будущее, но, к сожалению, мы ничего не можем поделать. Конечно же, это не его вина. У него просто нет полномочий, чтобы предпринять решительные действия.

— Так это вина системы?

Старый адмирал поднял свои седеющие брови, подумав, что вопрос Юлиана был более дерзок, чем осознавал сам мальчик.

— Система? — переспросил он с некоторым раскаянием в голосе. — Я мог бы легко обвинить во всём систему. Я так долго гордился тем, что являюсь солдатом демократической республики. Пожалуй, с тех пор, как бы примерно в том возрасте, что и ты сейчас.

Бьюкок более полувека продолжал двигаться вперёд, даже когда демократия поддалась слабости и разложению, а её идеалы были съедены раковыми клетками, прикрытыми покровом правды.

— Я считаю верным для демократической страны ограничивать свою военную мощь и власть военных. Солдаты не должны иметь возможность пользоваться своими полномочиями где-либо за пределами поля боя. Кроме того, ни одно демократическое правительство не может быть здоровым, если его вооружённые силы страдают ожирением, игнорируя критику со стороны собственного общества и становясь фактически государством в государстве.

В словах главнокомандующего звучали раздумья человека, перепроверяющего свою систему ценностей.

— Это не демократическая система неправильна. Проблема в том, что система стала отделяться от самого духа, который её поддерживает. До сих пор внешний фасад нашего общества как-то сдерживает вырождение её намерений. Но долго ли это продлится?

Юлиан мог лишь молча слушать серьёзную речь Бьюкока. Он был неопытен и беспомощен, поэтому временами ему было трудно держать себя в руках.

Покинув Бьюкока, Юлиан направился к зданию, занимаемому Законным правительством Галактической Империи, чтобы поприветствовать адмирала Меркатца, утверждённого министром обороны правительства в изгнании. Здание оказалось не чем иным, как перестроенным отелем, в данный момент наводнённым беглыми аристократами.

Меркатца нигде не было видно, но по счастливой случайности Юлиану повезло наткнуться на лейтенант Шнайдера прямо у двери.

— Это место кишит гиенами в смокингах. Они борются за звания и положение даже в правительстве без граждан и флоте без солдат. Я удивлюсь, если они ограничатся шестью или семью членами кабинета министров. Поторопись и присоединяйся уже к имперскому флоту, Юлиан. Ты сможешь стать помощником капитана 3-его ранга.

Юлиан не мог сказать, был ли язык Шнайдера столь остёр изначально или его испортил год, прожитый на Изерлоне.

— Адмиралу Меркатцу, должно быть, приходится трудиться изо всех сил.

На это Шнайдер со скандальными нотками в голосе поведал, что «законное правительство» намеревается присвоить Меркатцу звание гросс-адмирала. Правда, в настоящее время у него не было ни единого солдата, которым он мог бы командовать. Поэтому он должен был начать с того, чтобы получить провизию из столицы Союза, старые списанные корабли от правительства, а также набрать солдат из числа беженцев, создав флот фактически с нуля.

— Неужели они и вправду верят, что могут собрать достаточно сил, чтобы бороться с таким политическим и военным гением, как герцог Райнхард фон Лоэнграмм? Если это так, то они либо слишком амбициозны, либо просто не в своём уме. И лично я бы поставил на второе. Как бы то ни было, окунуться во всё это далеко не весело.

Если Меркатц станет гросс-адмиралом, Шнайдер поднимется до капитана 2-го ранга, но это не слишком его радовало.

— Если и есть что-то утешающее, так это мысль о том, что хоть Лоэнграмм и гений, но история знавала немало примеров, когда гении проигрывали обычным людям. И всё же я не представляю, как мы можем победить, если только не случится чуда.

Юлиан и сам не смог удержаться от погружения в этот водопад пессимизма. Юноша понимал, что Шнайдеру не с кем поговорить об этом, ведь подобные высказывания не приведут ни к чему хорошему. Но несмотря на то, что его воспринимали как сосуд для излияния жалоб, он, по крайней мере, был уверен, что верность Шнайдера Меркатцу была подлинной. И он испытывал огромное сочувствие к Меркатцу, который не мог получить достойного его таланта положения. Одна мысль о том, чтобы Ян оказался с такой же ситуации, как Меркатц, заставила сердце Юлиана заледенеть. Но, разумеется, он остался бы рядом с ним.

В конце концов, Юлиан попросил Шнайдера передать его наилучшие пожелания Меркатцу и покинул Хайнессен, так и не получив возможности повидаться с ним.

Когда корабль приблизился к месту назначения, Феззан принял форму нежно-голубого шара, настоящей отрады для воспалённых глаз. Позади них в пространстве танцевали бесчисленные огоньки, планета же впереди напоминала музыкальную пьесу, визуализированную при помощи различных тонов переплетающихся света и тьмы.

Юлиан Минц разглядывал планету на экране наблюдения, когда при воспоминании о лейтенанте Фредерике Гринхилл перед его взглядом внезапно словно наяву предстали её светло-карие глаза. Она была на восемь лет старше него, как раз на полпути между ним и Яном Вэнли. Если бы не было так очевидно, что объектом её привязанности является адмирал Ян, собственные чувства Юлиана к ней могли бы стать сильнее и хотя бы немного яснее. Сейчас он вспоминал их последний разговор перед его отъездом. Начался он с её истории о первой встрече с Яном на планете Эль-Фасиль.

— Адмирал Ян был тогда младшим лейтенантом. И никак не мог привыкнуть к своему чёрному берету.

У граждан Эль-Фасиля не было никаких причин уважать этого заурядного молодого офицера или доверять ему, но всё же их неприкрытая ненависть вызвала во Фредерике праведное негодование. Она чувствовала себя обязанной сделать всё возможное, чтобы помочь ему.

— Я много думала об этом. Он был ненадёжным человеком, который спал на диване, не снимая формы, не умывался по утрам, жевал хлеб, даже не намазав на него масло и всё время что-то бубнил себе под нос. Я знала, что если я не полюблю его, то никто не полюбит.

Фредерика рассмеялась. Звон её смеха никогда не был монотонным. Многое произошло за прошедшие десять лет, и каждое из этих событий отбрасывало свою тень.

— Я влюбилась в него не потому, что он был героем или знаменитым командиром. Возможно, я просто умею делать инвестиции в будущее.

— Это точно, — ответил Юлиан, хотя и не знал, тот ли это ответ, который хотела услышать Фредерика. Может, мнение Фредерики о Яне изменилось?

— Нет, Ян Вэнли не изменился. Окружение поменялось, но сам он остался прежним.

Будучи младшим лейтенантом, Ян чувствовал себя столь же неподходящим для работы, как и став адмиралом. Когда и если он станет гранд-адмиралом, он наверняка будет чувствовать себя всё таким же некомпетентным. У Яна сложилось впечатление, что вне зависимости от звания, он никогда не привыкнет к обязанностям своего положения. В конце концов, он никогда не хотел быть военным и в душе даже сейчас мечтал стать историком. Но, представляя его учителем, Фредерика подумала, что он будет так же выделяться своей необычностью на кафедре, как и на поле боя. Юлиан прекрасно понимал её мысли и был согласен с ними. А вот понять ход мыслей Яна было сложнее, но юноше очень хотелось знать, что именно в этом умственном лабиринте заставило его не обращать внимания на явные проявления чувств со стороны Фредерики…

Видеофон запиликал, и юноше сообщили, что они скоро прибудут на Феззан.

По стандартному времени Феззана был полдень, и впервые в своей жизни Юлиан Минц собирался ступить га поверхность этой далёкой планеты. Начиналась его новая жизнь.

Хотя Юлиан и слышал, что капитан 1-го ранга Виола, старший офицер в представительстве Союза на Феззане, высок и грузен, увидев его своими глазами, он решил, что это определение было неверным. Он был огромным и скорее пухлым, нежели грузным, под его бледной кожей не видно было ни мышц, ни жира, словно он был надут газом. Юлиан даже упрекнул себя за дерзкую мысль, подумав о нём, как о шагающем дирижабле, но на следующий день узнал, что прозвищем капитана как раз и было «Наземный Дирижабль».

— Вам предстоит многому научиться, мичман Минц. Я понимаю, что вы добились некоторых успехов на поле боя, но здесь это ничего не значит. И сразу предупреждаю: никаких поблажек тебе не будет.

Смысл этого заявления был ясен: любые преимущества, полученные им от Яна Вэнли, больше не действительны.

— Так точно! Я приму это во внимание! Я полностью осознаю свою неопытность и надеюсь на вашу помощь.

Юлиан чувствовал, что капитан Виола станет крепким орешком, который доставит ему немало трудностей. В крепости Изерлон у него тоже случались трудные разговоры, но пустой дипломатический этикет был для юноши практически чужд. Возможно, в теплице было слишком много полевых цветов, а за её пределами поджидала суровая реальность, но Изерлон сам по себе был отдельным миром.

— Хм, а язык у тебя неплохо подвешен для твоего возраста.

Хотя эти слова лишь показывали узость мыслей капитана, Юлиану стало больно от их очевидной неискренности. Высоковатый голос и узкие монголоидные глаза Виолы подчёркивали скрытую в его высказываниях злобу. Казалось бессмысленным тратить энергию, пытаясь завоевать его расположение.