Ёсики Танака – ЛоГГ. Том 3. Стойкость (страница 31)

И, разумеется, с Изерлона в тыл отправилось сообщение:

«10-го апреля многочисленный флот Империи вошёл в Изерлонский коридор. Кроме того, флот сопровождает гигантская мобильная крепость. Запрашиваем немедленное подкрепление».

В тот же самый день, 10-го апреля, в столице Союза летели искры в сражении без оружия. Адмирал Ян Вэнли противостоял следственной комиссии, а его адъютант Фредерика Гринхилл, похоже, каким-то образом умудрилась стать врагом всей администрации Трюнихта.

Яна допрашивали не каждый день. У всех следователей была и другая работа, в том числе и у председателя следственной комиссии Негропонти, возглавлявшего комитет обороны. Так что, поскольку они не могли сосредоточить всю свою энергию на запугивании Яна, следственная комиссия собиралась лишь раз в два-три дня и потому грозилась растянуться до бесконечности. Нервы Яна сильно пострадали, и, если бы у него был вспыльчивый характер, он бы давно взорвался. В данный момент он мог думать только о том, что целью всего этого является не расследование и желание чего-то добиться, а само по себе продолжение процесса.

«Как они собираются это закончить?» — думал Ян. Предположим, что цель происходящего состояла в том, чтобы узнать, опасен ли Ян для власти Союза. Если будет сделано заключение, что он не опасен, то его отпустят. В противном случае им нужно будет предпринять какие-то решительные меры — но, учитывая угрозу со стороны Империи, они не могут себе позволить потерять Яна. Тем не менее, они не могли продолжать и расследование вечно… Раздумывая над этими обстоятельствами, Ян нашёл их столь нелепыми, что даже немного развеселился.

Что бы они ни решили, рано или поздно им придётся его отпустить, так что Ян стал просто ждать этого, строя предположения, какое же оправдание они придумают, чтобы сохранить видимость законности.

Прошение об отставке лежало у него в кармане. При необходимости он мог в любой момент достать его и сунуть под нос председателю комитета обороны. Ян написал это прошение ночью после первого дня следственной комиссии, а на следующий день, когда он собирался бросить его на стол председателя, заседания не было, что деморализовало Яна, и он сунул прошение в карман. Не то чтобы потом у него не было возможности его выложить, но само знание, что оно есть и может быть вытащено в любой момент, успокоило его, а также пробудило его тёмную сторону: «Давайте подождём, пока ситуация станет более драматичной, и тогда уже покажем им это!»

Дни, когда собиралась комиссия, были для Яна не столь тягостны, как те, что приходилось проводить под домашним арестом в отведённом ему помещении. Там совсем нечего было делать — из окна ничего не было видно, доступа к головидению также не было, а когда он, заранее зная ответ, попросил принести ему пару книг, то получил насмешливый отказ. Решив в таком случае сам что-нибудь написать, Ян обнаружил, что у него есть ручка, но нет бумаги — он изорвал несколько листов, когда писал прошение об отставке, израсходовав тем самым всё, что у него было. Некоторое время адмирал пробовал лежать на кровати, представляя себе, как пытает каждого из членов следственной комиссии, но это ему быстро надоело.

Хотя трижды в день его хорошо кормили, но приносимая ему еда была столь же лишена индивидуальности, как и всё в этой комнате, и не было никакой надежды дождаться разнообразия. К примеру, завтрак был совершенно одинаков в течение всех этих дней — ржаной хлеб, масло, йогурт, кофе, овощной сок, бекон с яйцами, картофель и лёгкий овощной салат. Обильно, сытно и вполне вкусно, но если бы у него спросили, Ян назвал бы эти завтраки «лишёнными искренности и оригинальности». Самым непростительным, конечно, было их предположение, что после еды он должен пить кофе.

Будь здесь Юлиан, он бы заваривал ароматный красный чай из листьев Шиллонга, и, даже если бы подавал яйца к завтраку каждый день, чередовал бы омлеты и яичницу. А его технике приготовления рисового гратена и рисовой каши из остатков вчерашнего ужина, по мнению Яна, не было равных под небесами. Для культуры и общества было бы куда лучше, если бы юноша решил обучаться кулинарии официально и стал поваром вместо того, чтобы заниматься непристойной военной службой, не несущей ничего хорошего для человечества или цивилизации. Поступи он так, Ян бы даже потратил своё пенсионное пособие, чтобы открыть для него ресторан… Хотя, разумеется, для юношеского романтизма должность «повара» проигрывала «капитану боевого корабля».

Так проходили бессмысленные дни Яна на Хайнессене. Но будет справедливо сказать, что даже такие обстоятельства были куда предпочтительнее, чем тот тяжёлый труд, который взвалила на свои плечи Фредерика, борющаяся за своего адмирала без сна и отдыха.

Получив бездушный ответ от контр-адмирала Бэя, Фредерика и Машунго направились прямо к руководству флота. Дежурный офицер был бюрократического типа, и Фредерика потратила много времени на то, пытаясь чего-то от него добиться. Но наконец её заметил молодой капитан 3-го ранга Эдмонд Мессершмидт, который как раз собирался уйти домой. Он остановился и попытался помочь девушке. Её отец, Дуайт Гринхилл, был заместителем руководителя Военной академии, когда Мессершмидт учился там, и какое-то время, по-видимому, рассматривал его в качестве возможного жениха для дочери.

— Рад помочь, — с лёгкой улыбкой ответил Мессершмидт на слова благодарности. — Если вам что-то понадобится, я сделаю всё, что смогу. Передавайте от меня привет вашей матери. А вы, Фредерика, столь же прекрасны, как и прежде…

Фредерика ещё раз поблагодарила его, но к тому моменту, как перед ней открылась дверь кабинета адмирала Бьюкока, Мессершмидт уже исчез из её мыслей.

— Старший лейтенант, как вы здесь оказались?!

Это было первое, что сказал ей семидесятидвухлетний адмирал. Как и ожидала Фредерика, второй человек в армии Союза ничего не знал о том, что Яна вызвали в столицу. Одно лишь это ясно показывало, насколько тайной была эта следственная комиссия.

Фредерика вкратце изложила ему всё произошедшее. К концу её рассказа его сед брови задрожали, а когда она закончила говорить, он долго молчал. Старик был не столько удивлён, сколько шокирован.

— Честно говоря, — наконец решилась прервать молчание девушка. — Я сомневалась, стоит ли привлекать к этому внимание вашего превосходительства. Хотя я буду признательна за любую помощь в освобождении адмирала Яна, при худшем развитии событий всё это может обернуться столкновением между армией и правительством…

— Это, безусловно, серьёзная проблема. Но в то же время нам уже не о чем беспокоиться.

Эти странные слова старый адмирал произнёс горьким тоном, так не похожим на его обычную приветливую манеру речи. Заметив недоумение девушки, он объяснил:

— Я имею в виду, старший лейтенант, что армия больше не сможет объединиться против правительства.

— То есть, в армии произошёл раскол на две противоборствующие фракции?

— Две! Да уж, можно сказать, что их именно две. Если, конечно, вы можете поставить подавляющее большинство рядом с меньшинством и сказать, что это две части. Я, естественно, среди меньшинства. Хоть это и не повод для хвастовства…

Фредерика тихо вздохнула. Она колебалась, стоит ли произносить эти слова, но не могла не спросить:

— Как подобное могло случиться?

По какой-то причине старый адмирал, похоже, так же не решался ответить на этот вопрос, как она не решалась его задать. Но так же, как Фредерика не смогла удержаться от вопроса, Бьюкок не смог удержаться от ответа:

— Это нелегко говорить, но если нужно указать причину, то всё дело в прошлогоднем государственном перевороте. После него доверие к военным сильно уменьшилось. И политики по-максимуму использовали эту возможность. Манипулируя назначениями военнослужащих так, как они считают нужным, им удалось укомплектовать командование своими людьми. А так как ни я, ни адмирал Куберсли ничего не смогли сделать во время переворота, над нашими возражениями просто посмеялись.

«Моё лицо, наверное, сейчас бледное, как полотно», — подумала Фредерика. Вновь образ её отца, Дуайта Гринхилла, возглавлявшего заговорщиков, встал у неё на пути. Она не могла не любить отца. Однако если бы подобное продолжило происходить и дальше, она вполне могла в конце концов возненавидеть его.

— Так что мы с адмиралом Куберсли сейчас как скалы, окружённые морем. Хотя я так до конца и не понимаю, какие мотивы могли заставить политиков вызвать адмирала Яна в столицу, они, вне всяких сомнений, думают, что до определённого предела могут делать всё, что им заблагорассудится, и сокрушить всякого, кто попытается возражать.

— Я не знаю, что сказать… Я не думала, что ставлю вас в такое сложное положение…

— О чём вы говорите? В моём положении ничего особенного нет. Просто противно, вот и всё. Все эти отвратительные движения вокруг, с которыми я ничего не могу поделать, сводят меня с ума. На самом деле, даже в этом кабинете наверняка установлены жучки. Могу утверждать это с вероятностью процентов в девяносто.

Услышав это, здоровяк Машунго аж подпрыгнул, рассмешив старого адмирала. Однако, встретившись глазами с Фредерикой, он перестал смеяться.

— Причина, по которой я сейчас говорю с вами, хоть и знаю об этом, — сказал он, — в том, что уже слишком поздно пытаться кого-то одурачить насчёт моего мнения, а любые записи, сделанные с помощью незаконно установленных подслушивающих устройств, нельзя использовать в качестве доказательств для обвинения. А вот я мог бы, теоретически, подать на них в суд за нарушения прав человека из-за этого подслушивания. Если, конечно, предположить, что правительство подчиняется Хартии Союза.