Ёсики Танака – ЛоГГ. Том 3. Стойкость (страница 33)
На следующий день ей не раз приходилось вспоминать об этом. Прапорщик Машунго читал электронную газету, но, увидев Фредерику, попытался тут же спрятать её. Естественно, это лишь вызвало у неё подозрения. Она попросила отдать ей эту газету, и Машунго неохотно подчинился.
В газете была размещена статья о Фредерике, где говорилось о том, что она всё ещё занимает должность в армии Союза, несмотря на то, что её отец, Дуайт Гринхилл, был «предводителем заговорщиков, устроивших государственный переворот в прошлом году». Также там были представлены комментарии от неназванного информатора, предполагающего, что между ней и её командиром, адмиралом Яном, могут быть романтические отношения. Происхождение и предназначение этой статьи были ясны как день.
— Это всего лишь куча лживого мусора, — возмущённо сказал Машунго.
Но Фредерике не хотелось злиться. Должно быть, гадости, перешедшие определённую черту, возымели противоположный эффект, не вызывая больше ярости. Ещё одной причиной было нетерпение и одновременно чувство беспомощности, которое она испытывала, будучи неспособной придумать, как вытащить Яна из сложившейся ситуации.
Однако чудо наконец случилось. Однажды с ней в срочном порядке связался адмирал Бьюкок.
— Большие новости, лейтенант, — сказал этот смелый старый солдат, с трудом сдерживая волнение. — Крепость Изерлон находится под ударом. Имперский флот снова вторгся на нашу территорию.
Фредерика ахнула. Но ещё до того, как успело схлынуть первое удивление, в её голове вспыхнула мысль, и девушка вскричала:
— В таком случае, им придётся освободить адмирала Яна!
— Именно так. По иронии судьбы, имперский флот в этот раз стал нашим спасителем.
Как это ни странно, Фредерика действительно была рада. Впервые в жизни она чувствовала благодарность по отношению к имперскому флоту.
С самого начала того дня заседание следственной комиссии было полно признаков непогоды. Хотя Ян решил смириться с чем угодно, президент Оливейра из Университета государственного управления, возможно, увлечённый академической страстью, начал читать ему лекцию о смысле того, что называется войной. По его словам, негативные мысли на этот счёт были не более чем продуктом лицемерия и сентиментальности.
— Вы хороший человек, адмирал, но вы ещё молоды. Вы просто пока не понимаете, что такое война.
Ян промолчал, но это никак не помешало Оливейре продолжить лекцию для невольной аудитории.
— Послушайте меня. Война — это продукт цивилизации, а также наиболее разумный метод разрешения внешних и внутренних конфликтов.
«Кто такое сказал? — хотелось спросить Яну. — Кто в мире когда-либо признавал подобное?»
Но он даже не попытался спорить, будучи уверен в напрасности этих усилий. А Оливейра, по-видимому, расценив его молчание так, как было удобно ему, продолжил напыщенно излагать свою теорию:
— Человек — это животное, которое очень легко может сбиться с истинного пути. В частности, мир и свобода приводят людей к самоуспокоенности. Именно война порождает бурную деятельность и упорядоченную дисциплину. Война сама по себе двигает цивилизацию вперёд, делает людей сильнее и развивает как физически, так и духовно.
— Замечательная мысль, — заявил Ян без капли искренности в голосе. — Возможно, будь я кем-то, кто никогда не отнимал жизни и не терял семью на войне, я бы даже захотел в это поверить.
Когда Ян был в настроении, он мог отпускать саркастические замечания даже в лицо высокопоставленным правительственным чиновникам. До сих пор он сдерживался лишь потому, что шансы высказаться ему предоставляли редко, а последствия наверняка были бы слишком уж неприятны. Но к этому моменту в нём уже накопилась критическая масса агрессии.
Терпеливость и молчание не обязательно и не в любых обстоятельствах являются достоинствами. Терпеть то, что должно быть нестерпимым, и молчать о том, что должно быть сказано, — значит, позволять эго противников беспрепятственно раздуваться и позволять им самим думать, что их эгоцентризм приемлем в любой ситуации. Если нянчиться с имеющими власть, как с маленькими детьми, и позволять им топтаться по себе — ничем хорошим это закончиться не может.
— Естественно, — продолжил Ян, — эта идея, должно быть, имеет свою прелесть для людей, получающих преимущества от войны и пытающихся построить собственное благосостояние на жертвах других. Ну, знаете, для таких людей, которые прикрываются любовью к стране, к которой на самом деле ничего не чувствуют, чтобы обмануть слушателей.
На лице Оливейры впервые мелькнула ярость.
— В-вы говорите, что наш патриотизм — обман?
— Я лишь говорю, что если защищать отечество и приносить жертвы действительно так важно, как вы утверждаете, то как насчёт того, чтобы делать это самому, вместо того, чтобы отдавать приказы всем остальным? — тон Яна теперь был почти беззаботным. — Например, вы могли бы собрать всех политиков, чиновников, интеллигентов и финансистов, ратующих за войну, и создать их них какой-нибудь «Патриотический полк». И, когда Империя снова нападёт, встать в первой линии обороны. Но для начала вам следовало бы перебраться из безопасных мест вроде столицы поближе к фронту, в тот же Изерлон. Что скажете? У нас достаточно свободных кают, чтобы разместить всех.
Мёртвая тишина, повисшая в зале после этих слов Яна, была наполнена враждебностью и нерешительностью. Эффективных контраргументов привести никто не мог, поэтому молчание затягивалось. Понимая, что ответа не дождётся, Ян нанёс ещё один удар:
— Знаете ли вы, что является наибольшей наглостью среди человеческих поступков? Это когда люди, имеющие власть, а также те, кто им подпевает, прячутся в безопасном укрытии и оттуда восхваляют войну, навязывают патриотическое, жертвенное мышление народу, а потом отправляют людей умирать на поле боя. Если в этой Галактике когда-нибудь наступит мир, для этого в первую очередь необходимо уничтожить подобных паразитов, а не продолжать бессмысленную войну с Империей.
Воздух в помещении, казалось, заледенел. Никто из следственной комиссии не мог предположить, что молодой адмирал может извергнуть на них столько яда. Даже Хван Руи смотрел на Яна с удивлением.
— Под «паразитами» вы подразумеваете эту следственную комиссию? — спросил Негропонти. Он неплохо держался, демонстрируя спокойствие, но всё же голос его слегка дрожал от сдерживаемых чувств.
— А что, похоже, что я имел в виду кого-то другого? — бросил в ответ Ян намеренно неуважительным тоном.
Охваченный гневом Негропонти раздулся как лягушка, схватил молоток и начал яростно бить им по столу.
— Необоснованные оскорбления! Наглость, переходящая все границы! Похоже, у нас нет выбора, кроме как поставить под сомнение саму природу вашей личности, адмирал Ян! Это следствие необходимо продлить ещё больше!
— Возражаю… — начал говорить Ян, но остальная часть его фразы утонула в грохоте молотка.
— Я запрещаю подследственному говорить!
— На каких основаниях?
— На основании моих полномочий как главы этой следственной… нет, постойте. Я не обязан вам отвечать. А вы должны подчиняться процедуре следствия.
Ян упёр руки в бока и дерзко посмотрел на председателя комиссии. Он давно уже решил, что в какой-то момент точно не выдержит и взорвётся, и вот, похоже, этот момент наступил.
— Тогда не могли бы вы просто приказать мне покинуть этот зал? Потому что, честно говоря, я больше ни секунды не смогу выдерживать звуков ваших голосов и вида ваших лиц. Просто вышвырните меня за то, что не заплатил за вход, или ещё за что-нибудь. Потому что моё терпение уже на преде…
В этот момент рядом с председателем комитета обороны раздался звонок, и Ян прервался.
— Алло? Да, это я. В чём дело? — раздражённо спросил Негропонти в трубку, продолжая сверлить взглядом Яна, но затем единственная фраза с другого конца линии явно потрясла его. Мышцы его лица заметно напряглись, и он несколько раз попросил подтвердить какие-то детали.
Когда Негропонти наконец положил трубку, он с испуганным видом осмотрелся и высоким голосом сказал:
— Мы прервём наше заседание на час. Прошу членов комиссии пройти в соседнюю комнату. Адмирал, вы подождите нас здесь.
Было очевидно, что возникла какая-то непредвиденная ситуация. Ян безо всяких эмоций проводил взглядом поспешно удаляющихся членов комиссии.
«Какие-то политические потрясения? — задумался он. — Или даже лучше, вдруг Трюнихта хватил удар…»
Не слишком джентльменские, но вполне понятные в его ситуации мысли.
А в соседней комнате побледневшие следователи смотрели на Негропонти.
«Крупномасштабное вражеское вторжение через Изерлонский коридор» — это сообщение невидимым молотом сбило их с ног.
— Что нужно делать — вполне понятно, — сказал Хван Руи, единственный среди них, кто сохранил самообладание. — Тут даже думать не о чем. Необходимо приостановить следствие, вернуть адмирала Яна обратно на Изерлон и приказать ему… нет,
— Но мы не можем вот так взять и развернуть всё на сто восемьдесят градусов! До этого момента он находился под следствием!
— Что ж, тогда будем придерживаться первоначального плана и продолжим? Пока имперский флот не придёт прямо к нам, на Хайнессен?
И вновь ни у кого не нашлось, что на это ответить.