Ёсики Танака – ЛоГГ. Том 3. Стойкость (страница 28)

Ян немного ненавидел себя за такие слова, но без подобного ответа обойтись было невозможно.

— А что вы скажете на это: заговорщики в любом случае оказались в ловушке на Хайнессене. Вместо того чтобы предпринимать такие резкие действия, может, стоило бы потратить время, чтобы ослабить их желание сопротивляться?

— Я тоже думал об этом, но два фактора заставили меня отказаться от этой идеи.

— Мы все хотели бы узнать их.

— Первый фактор состоял именно в том, что заговорщики были загнаны в угол, в том числе и психологически. Существовала большая опасность, что они попытаются выкрутиться из этого положения, используя важных лиц из правительства в качестве живого щита. Если бы они потребовали пойти на уступки, приставив пистолеты к вашим головам, у нас не было бы другого выбора, кроме как пойти на переговоры с ними.

На несколько секунд повисло неловкое молчание. Ян собирался с мыслями, а чиновники не знали, что говорить.

— Второй фактор связан с ещё большей опасностью. В тот момент гражданская война в Империи уже подходила к концу. Если бы мы осадили Хайнессен и ждали, пока заговорщики сдадутся сами, то талантливый военный, каким является Райнхард фон Лоэнграмм, мог воспользоваться ситуацией и начать массированное вторжение на волне своей победы в гражданской войне. А на Изерлоне в это время, помимо гражданских лиц, оставался лишь небольшой гарнизон и несколько человек, управляющих космическими полётами.

Ян сделал паузу, чтобы перевести дух, подумав, что не отказался бы сейчас от стакана воды.

— Из-за этих двух причин мне пришлось принять меры, которые позволили бы как можно быстрее освободить Хайнессен и, помимо этого, нанести мощный психологический удар по заговорщикам. Если вы считаете, что это заслуживает критики, то я приму её. Но даже если отставить в сторону мои личные чувства, все те мужчины и женщины, что рисковали своими жизнями, сражаясь под моим командованием, всё равно не примут этого, пока вы не предложите лучшего альтернативного плана.

В этих словах нельзя было не заметить угрозы. И похоже, что это сработало. Среди чиновников раздались негромкие перешёптывания, в сторону Яна то и дело бросались раздражённые взгляды. По-видимому, у них закончились контраргументы. Единственным исключением был Хван, который наклонился набок и зевал. Наконец Негропонти громко откашлялся и произнёс:

— Ну что ж, давайте отложим этот вопрос на некоторое время и перейдём к следующему. Незадолго до того, как вы вступили в бой с противником в системе Дория, вы, насколько нам известно, сказали своим солдатам следующее: «На кону стоит лишь существование государства. По сравнению с правами и свободой, за которые мы сражаемся с Империей, государство стоит не так уж много». Этот факт может подтвердить множество свидетелей, слышавших вас собственными ушами, так что ошибки здесь быть не может, не так ли?

— Не могу поручиться за дословность, — ответил Ян, — но я действительно сказал что-то подобное.

Раз есть свидетели, то отрицать это было бы бессмысленно. Но главным было то, что Ян не считал, будто сказал что-то неправильное. Пусть он не всегда и не во всём бывал прав, но в сказанном в тот день он был уверен. Даже если бы государство погибло, они могли бы построить его заново. Множество государств разрушались и снова восстанавливались, становясь лишь сильнее. Разумеется, куда больше государств гибли раз и навсегда, но лишь потому, что, в большинстве своём они уже исчерпали свою роль в истории, одряхлели от старости или ослабли из-за прогнившей власти, и их дальнейшее существование не несло никакой ценности. Да, гибель государства всё равно является трагедией, но в основном из-за того, что при этом зачастую проливаются реки крови и гибнет множество людей. И многие из них погибают, уверенные в том, что могут спасти отжившее свой век государств от неминуемой гибели. Так тонущие под грузом накопившихся ошибок государства забирают с собой столько достойных продолжать жить людей, сколько им удаётся. Иногда верховные правители этих государств до последнего жили в роскоши, забывая о бесчисленных погибших, умирающих на поле боя с их именами на устах. Ян часто задавался вопросом — сколько же за всю историю человечества было людей, несущих ответственность за войны, кто погиб на передовой?

Свобода и права человека — вот о чём говорил солдатам Ян. Может, стоило добавить к этому ещё и «жизнь»? Но когда Ян подумал обо всём, что уже сделал и что, по всей вероятности, сделает в будущем, он понял, что никак не может произнести этого слова. Чем же он занимается? Есть бесчисленное множество вещей, которые важнее, чем приказывать убивать и разрушать на поле боя.

— И вам не кажется, что это было непозволительное высказывание? — спросил чей-то скрипучий голос.

Этот голос напомнил Яну некоторых учителей в Военной академии, чьи глаза загорались, когда они ловили учащегося на ошибке. Словно кошка, облизывающаяся, глядя на добычу.

— А? Вы так считаете?

Председатель комитета обороны, должно быть, чувствуя дискомфорт из-за несогласия Яна уступить им, подпустил строгости в голос:

— Вы — солдат, обязанный защищать своё государство. В столь молодом возрасте вы уже носите звание адмирала. Вы командуете флотом, численность солдат в котором сопоставима с числом жителей большого города. Так почему же вы не находите непозволительным, когда человек, находящийся в вашем положении, публично произносит слова, унижающие государство, демонстрируя при этом презрение к своим обязанностям и вызывая падение морального духа подчинённых?

«Сейчас тебе в первую очередь нужно терпение, чтобы вынести весь этот абсурд и тщеславие», — подсказывал Яну здравый смысл, но этот внутренний голос становился всё слабее и слабее.

— Если позволите, господин председатель… — произнёс Ян, изо всех сил стараясь контролировать голос. — Я думаю, что то моё заявление было необычайно точным. Государства не делятся как клетки, чтобы создавать личностей. Это личности с независимой волей собираются вместе, формируя государства. И потому ясно как день, что является главным, а что второстепенным для демократического общества.

— Ясно как день, значит? А я вижу это немного иначе. Государство имеет ценность, делающую его необходимым для людей.

— Правда? Но люди могут прекрасно жить и без какого-либо государства, а вот государство не может существовать без людей.

— Я… Честно говоря, я шокирован. Вы говорите как какой-то анархист!

— Это не так, господин председатель. На самом деле, я вегетарианец… хотя и забываю об этом, стоит мне только увидеть вкусный кусок мяса.

— Адмирал Ян! Вы хотите оскорбить следственную комиссию?

Ощущение опасности в голосе Негропонти усилилось.

— Вовсе нет. У меня не было подобных намерений, — разумеется, такие намерения у него были, но открыто заявлять об этом всё же не стоило.

Ян замолчал, не оправдываясь и не извиняясь, а председатель комитета обороны, похоже, потеряв нить своих обвинений, продолжал смотреть на него, плотно поджав свои толстые губы.

— Как насчёт того, чтобы прерваться ненадолго и успокоиться? — прозвучал голос Хвана, до этого не произнёсшего ни слова с момента представления. — Адмирал Ян, должно быть, устал, да и я совсем заску… то есть, совсем без сил. И был бы рад небольшому перерыву.

Это замечание, вероятно, спасло много человеческих жизней.

После полуторачасового перерыва следственная комиссия продолжилась. Негропонти нашёл новую цель для атаки.

— Как я понимаю, вы назначили своим адъютантом Фредерику Гринхилл?

— Верно. А что с этим не так?

— Она дочь адмирала Гринхилла, возглавившего в прошлом году мятеж против нашей демократической республики. Вы не могли не знать об этом, но всё же…

Ян чуть приподнял брови:

— О? Значит, в нашей свободной стране ребёнок несёт вину за своих родителей, словно при древнем самодержавии?

— Ничего такого я не говорил.

— Боюсь, иначе я ваши слова интерпретировать не могу.

— Я предлагаю вам тщательнее обдумывать назначения, чтобы избежать ненужных недопониманий.

— Что за «ненужные недопонимания»? Можете сказать конкретно?..

Поскольку ответа не было, Ян продолжил:

— Одно дело, если бы у вас были доказательства, вызывающие серьёзные сомнения на её счёт, но я не вижу смысла совершать превентивные действия на основе каких-то туманных «ненужных недопониманий». К тому же, согласно законам нашего государства, командующий может брать к себе на службу кого угодно. И более того, если мне скажут разжаловать самого способного и доверенного помощника, о котором я только мог просить, это помешает мне использовать наши силы в полной мере. И это может заставить меня подумать, что вы сознательно пытаетесь ослабить нашу армию. Так я должен интерпретировать ваши слова?

Агрессивная аргументация Яна, очевидно, выбила у членов комиссии почву из-под ног. Негропонти два или три раза открывал рот, пытаясь что-то сказать, но закрывал его обратно, не в силах с ходу придумать ответа. В поисках поддержки он повернулся к ректору Центрального автономного университета государственного управления, сидевшему рядом с ним.

Энрике-как-его-там-Оливейра был больше чиновником, чем учёным, а его университет был местом для выращивания правительственных чиновников. Учитывая его блестящую репутацию, Оливейра, несомненно, был способен добиться того, чего хотел, на каждом этапе своей жизни. И его до кончиков пальцев переполняли самоуверенность и чувство превосходства.