Ёсики Танака – ЛоГГ. Том 2. Амбиции (страница 43)
— Я понял, — сказал Райнхард. — Достаточно. Больше не обращайтесь ко мне по этому поводу.
Сильнее всего Райнхарда раздражало то, что в словах Оберштайна была определённая логика. Почему же слова этого человека, несмотря на их правильность, совершенно не убеждали?
Миттермайер пришёл в каюту Ройенталя, и теперь они наслаждались игрой в покер. На столе, в ожидании долгой баталии, стоял термос с кофе.
— У меня такое чувство, будто между маркизом Лоэнграммом и Кирхайсом что-то не так, — заметил Миттермайер, вызвав пристальный взгляд разноцветных глаз Ройенталя. — Тебе не кажется, что эта история…
— Это всего лишь слухи, — сказал Ройенталь. — По крайней мере, на данный момент.
— Даже если это так, распространение таких слухов опасно.
— Очень опасно. Но не знаю, можем ли мы что-то с этим поделать.
— Проблема очень деликатна. Если слухи безосновательны, то надо разобраться, кто их распространяет. Но если это правда, то всё гораздо сложнее. В любом случае, нам не удастся остаться в стороне.
— С другой стороны, — ответил Ройенталь, — если мы будем действовать опрометчиво, то можем в итоге превратить еле тлеющий огонёк в бушующий пожар.
Они взглянули на свои карты. Оба решили сбросить по три и вытянули из колоды новые. Следующим заговорил Ройенталь:
— Это беспокоит меня уже некоторое время. Похоже, нашего начальника штаба волнует, что маркиз Лоэнграмм и Кирхайс столь близки, как в частной жизни, так и публично. И эта его идея, что номер два вреден для дела. Теоретически, в ней есть смысл, но…
— Оберштайн? — дружелюбия в голосе Миттермайера не было. — Признаю, он умный человек. Но у него есть плохая привычка вызывать неприятности там, где их раньше не было. До сих пор всё шло хорошо, так зачем силой что-то менять только потому, что в чём-то оно не подходит к теории? Особенно, если речь идёт о человеческих взаимоотношениях.
Миттермайер посмотрел на свои карты, и напряжённая линия его губ смягчилась.
— Каре валетов. Похоже, завтра выпивку ставишь ты.
— У меня тоже каре, — в разного цвета глазах появилась коварная улыбка. — Три дамы и джокер. Сожалею, господин Ураганый Волк.
Миттермайер с досадой прищёлкнул языком, бросая карты на стол. В следующую секунду раздался сигнал тревоги. Враг выходил из крепости Гайесбург.
Молодые аристократы-максималисты, возглавляемые бароном Флегелем, убедили герцога Брауншвейга согласиться на эту неподготовленную вылазку.
Однако это не значило, что в ней участвовали все оставшиеся силы. Меркатц последовал приказу без комментариев, но другая влиятельная фигура, адмирал Адальберт фон Фаренхайт, отказался куда-либо идти.
— Нам нужно использовать преимущество, которое даёт нам крепость. Заставить врага пролить как можно больше крови, а самим настроиться на затяжную битву и ждать изменения ситуации. А вылазка лишь приблизит наше поражение.
Когда он говорил это, его глаза цвета морской волны были полны гнева и презрения.
На этом Фаренхайт не остановился, выложив сразу весь список претензий, накопившихся за это время.
— Прежде всего, вы и другие офицеры — это товарищи по оружию, а не хозяин и слуги. Возможно, по рождению у нас и разные статусы, но мы все являемся вассалами Галактической Империи и сражаемся, чтобы защитить династию Гольденбаумов от маркиза Лоэнграмма. Это должно быть целью, объединяющей нас. Военные эксперты пытаются донести до вас совет, как избежать худшего развития ситуации, но, тем не менее, вы продолжаете говорить этим властным тоном и заставляете всех нас поступать согласно вашей воле. Герцог Брауншвейг, возможно, вы чего-то не понимаете?
Речь Фаренхайта была предельно жёсткой.
Герцог Брауншвейг побелел от гнева, слушая критику Фаренхайта. Ещё ни разу в своей жизни он не позволял подобной дерзости остаться безнаказанной. В прошлом, впадая в ярость, он часто бросал бутылки или стаканы в слуг. Массовое убийство жителей Вестерланда, по сути, было продолжением той же тенденции.
Однако сейчас, перед атакой, Брауншвейг кожей чувствовал, как его поддержка испаряется. Прежде всего, он больше не был уверен в победе. Герцог успокоил дыхание, а потом, скрывая за насмешкой собственную нерешительность, сказал:
— Мне не нужны трусы.
И приказал готовиться к вылазке, проигнорировав совет Фаренхайта.
Флот дворян вырвался из крепости, огрызнулся орудийным залпом и рванулся вперёд, выстраиваясь в ряд. Они пытались сокрушить врага голой силой.
Райнхард встретил их тремя рядами артиллерийских кораблей, оснащённых скорострельными крупнокалиберными лазерными орудиями, выпускавшими непрерывные залпы по приближающимся вражеским судам.
У аристократов не было недостатка в боевом духе. Получившие повреждения корабли отступали, но им на смену тут же шли новые ряды, создавая непрерывные волны атак. По мере того, как число этих атак и следующих за ними неудач возрастало, словно флот дворян бился о стенку, боевой дух начинал даже вызывать уважение.
Наконец, Райнхард приказал рою скоростных крейсеров, который он держал в резерве, начать контратаку на предельной боевой скорости.
Момент для нападения был выбран безупречно. К этому времени уже шесть волн атак разбились о непреодолимую стену, и экипажи кораблей дворянской коалиции начинали чувствовать физическое и умственное истощение.
Кроме того, что было ещё хуже для аристократов, атаку крейсеров возглавлял адмирал флота Зигфрид Кирхайс.
Райнхард отвёл своему другу самую важную роль в этой битве. Обычно он отдал бы этот приказ лично, но сейчас, когда его эмоции ещё не успокоились, он передал его через Оберштайна.
При одном упоминании имени Кирхайса, солдаты флота аристократов не смогли скрыть тревоги, которую молодой непобедимый адмирал уже начал вселять в сердца врагов.
— Вам незачем бояться этого рыжего щенка! Это отличный шанс отомстить за маркиза Литтенхайма!
Но хоть командиры и пытались поднять боевой дух своих солдат такими криками, это было лишь пустой бравадой. Крейсеры, ведомые Кирхайсом, ворвались в их ряды с невероятной энергией и скоростью, а затем к битве присоединились также силы Миттермайера, Ройенталя, Кемпффа и Биттенфельда. Флот Райнхарда продолжал тотальную атаку, быстро наращивая преимущество, добытое Кирхайсом, и почти мгновенно обеспечил себе победу.
Когда Ройенталь преследовал пытающиеся сбежать вражеские корабли, с ним вышел на связь барон Флегель, один из вражеских командиров. Появившись на экране, барон признал поражение, но в то же время вызвал Ройенталя на дуэль, предлагая бой между их кораблями один на один.
— Не будьте смешны. Нет смысла вступать в смертельный поединок с уже побеждённым врагом. Можете гавкать нам вслед, сколько пожелаете, — холодно ответил Ройенталь и продолжил своё продвижение, пролетев мимо линкора, с которого Флегель бросил ему вызов.
После Ройенталя перед Флегелем появился корабль Фрица Йозефа Биттенфельда, командира Шварц Ланценрайтеров. Но даже он, вопреки своей агрессивной репутации, не принял безумный вызов барона. Победитель уже определён, а сражение с врагом, уже смирившимся с гибелью, на этом этапе будет не более чем напрасной тратой солдатских жизней.
— Довольно, прекратите это, — сказал один из офицеров Флегеля, капитан Шумахер, не в силах больше смотреть, как его командир с безумным видом вглядывается в экран связи. — Никто не согласится на дуэль с вами. Для них это не имеет смысла. Сейчас важнее другое: мы должны радоваться, что всё ещё живы. Теперь нам нужно найти убежище и начать составлять планы нашего возвращения.
— Замолчи! — прикрикнул на него барон Флегель, отмахиваясь от совета подчинённого. — Что ты имеешь в виду, говоря «мы должны радоваться, что всё ещё живы»? Я не боюсь смерти. Нам больше ничего не осталось, кроме как сражаться до последнего человека и красиво погибнуть, как всегда умирали дворяне Империи.
— Красиво погибнуть? — Шумахер рассмеялся, но его смех был горьким. — Если это то, чего вы хотите, то я понимаю, почему мы проиграли. Всё это лишь прикрывает красивой обёрткой ваши неудачи и позволяет вам погрузиться в трагически-героические фантазии.
— Ч-что ты сказал?!
— Хватит уже. Если хотите красиво погибнуть, то умирайте сами, но не впутывайте в это нас. Почему мы должны идти за вами и отдать жизнь ради ваших эгоистичных фантазий?
— Наглый пёс! — заорал барон. Он попытался достать свой бластер, но неуклюже выронил его на пол. Торопливо подняв его, Флегель направил бластер в грудь своему офицеру.
Однако прежде, чем он смог выстрелить, тело барона Флегеля пронзили лучи энергии, выпущенные сразу из нескольких стволов.
В продырявленном мундире, барон сделал три, потом четыре шага на подкашивающихся ногах. Его широко распахнутые глаза, казалось, смотрели не на подчинённых, а на потерянные дни славы, которые больше никогда не наступят. Когда он упал на пол, некоторые увидели, что его губы шевелятся, но никто не смог услышать, как он на последнем вздохе прошептал: «Слава Империи». Капитан Шумахер опустился на колени рядом с телом барона и закрыл его веки. Солдаты, которые только что предали и убили своего командира, собрались вокруг него
— Что вы будете делать теперь? — они решили довериться разумному офицеру.
— Пожалуй, для меня уже слишком поздно пытаться перейти на сторону маркиза Лоэнграмма. На какое-то время я укроюсь на Феззане. Там я и подумаю, что делать дальше.