Ёсики Танака – ЛоГГ. Том 2. Амбиции (страница 42)
— Хорошо. Значит, ты понимаешь, — сказал Райнхард, сделав вид, что ничего не заметил. — Для тебя приготовлены комнаты. Отдохни там, пока у меня нет для тебя приказов.
Кирхайс молча поклонился и вышел из комнаты.
Правды была в том, что Райнхард не знал, как ему поступить. Ему следовало бы пойти за Кирхайсом и извиниться за то, что он сделал. Сказать, что это был всего один раз, и больше он никогда такого не сделает. Не нужно говорить этого при всех, их двоих будет вполне достаточно. Только это могло бы растопить это горькое чувство. Только это…
Но именно этого Райнхард просто не в состоянии был сделать.
Райнхард также полагал, что Кирхайс и так должен понимать, что он чувствует. Бессознательно, он зависел от поддержки Кирхайса.
Сколько раз они ссорились друг с другом, пока были детьми? Райнхард всегда был причиной. А Кирхайс — тем, кто улыбался и прощал его.
Но будет ли всё так и на этот раз? Райнхард ощущал непривычную неуверенность.
Крепость Гайесбург, это рукотворное небесное тело, осталась без внешней поддержки и находилась в осаде.
Люди внутри не могли поверить в происходящее. Разве несколько тысяч дворян не пришли сюда со своими войсками всего полгода назад? Разве не гудел в ней воздух от их энергии и активности, словно сама столица Империи была перенесена сюда? В настоящее время каскад восстаний жителей планет, дезертирства солдат и военных поражений уже почти превратил крепость в гигантский некрополь для аристократов.
— Как это могло случиться? — спрашивали друг у друга ошарашенные дворяне. — И что делать теперь? О чём думает герцог Брауншвейг?
— Он не говорит ни слова. Непонятно, думает ли он о чём-нибудь вообще.
Падение авторитета и популярности герцога было поистине катастрофическим. Многочисленные ошибки, которые раньше оставались незамеченными или считались слишком мелкими, чтобы обращать на них внимание, теперь вырастали в сознании людей. Неумение принимать верные решения, плохое понимание ситуации, отсутствие лидерских способностей. Любой из этих черт было более чем достаточно, чтобы оправдать критику.
Разумеется, те люди, которые сейчас винили Брауншвейга больше всех, сами сделали его своим предводителем и под его началом развязали гражданскую войну, и потому они были виновны не меньше. В конечном счёте, аристократам пришлось прекратить обвинять своего вождя, проклинать себя за принятые решения и перейти к выбору меньшего из зол среди немногих оставшихся вариантов.
Гибель в бою. Самоубийство. Бегство. Капитуляция.
Что же им выбрать из этих четырёх?
Выбравшие один из первых двух вариантов могли ни о чём не волноваться. Каждый из них по-своему готовился к доблестной, но бессмысленной гибели. А вот те, кто выбрал жизнь, находились в пучине сомнений.
— Даже если мы объявим о своей капитуляции, — сказал кто-то, — примет ли её белобрысый щенок… то есть, маркиз Лоэнграмм? Мы сейчас в непредсказуемой ситуации…
— Вы правы, — ответил ему другой. — Сомнительно, что он примет её, если мы придём к нему с пустыми руками. Но вот если мы принесём ему подарок…
— Подарок?
— Я имею в виду голову нашего предводителя.
Они тут же замолчали, тревожно оглядываясь вокруг. Даже собственные мысли уже вызывали страх и чувство вины.
Уже начались самоубийства. Первыми были пожилые аристократы и те, кто уже потерял сыновей в этой гражданской войне. Некоторые из них просто молча выпивали яд, в то время как другие поступали по примеру древних римлян и резали себе вены на запястьях, изливая ненависть и проклятия в адрес Райнхарда.
С каждым новым самоубийством ощущение свободного падения у выживших всё усиливалось.
Герцог Брауншвейг топил себя в алкоголе. Хотя у него не было возможности узнать об этом, но его поведение было удивительно похоже на то, как маркиз Литтенхайм провёл свой последний день. Но по сравнению со своим погибшим конкурентом, герцог Брауншвейг казался более позитивным. Он созвал молодых аристократов и веселился вместе с ними, в пьяном угаре подстёгивая свой боевой дух, крича, что «убьёт этого белобрысого выскочку и сделает кубок из его черепа». Разумные люди хмурились, со всё большим пессимизмом относясь к тому, куда всё движется.
Только молодые аристократы во главе с бароном Флегелем ещё не отказались от борьбы. Кое-кто из этой группы даже оставался непомерно оптимистичным.
— Всё, что нам нужно сделать — это сразиться в одной битве и заполучить голову белобрысого щенка. Сделав это, мы изменим историю — и в то же время расплатимся за все наши прошлые поражения. Мы должны в последний раз сразиться с врагом. Другого пути нет.
С такими намерениями они посреди пьяной пирушки стали убеждать герцога отдать приказ о реорганизации оставшихся боевых ресурсов для решительного наступления, которое должно вдохнуть новую жизнь в аристократию.
Когда Райнхард увидел первое из посланий, доставленных ему на флагман, по губам молодого гросс-адмирала Империи пробежала лёгкая улыбка.
— О? Письмо от фройляйн Мариендорф?
Хильда, Хильдегарде фон Мариендорф. Райнхард вспомнил её сияющие глаза, полные ума и жизни. И это воспоминание было очень далеко от неприятного. Он вставил кристалл в систему воспроизведения, и с ним заговорило чёткое изображение дочери графа Мариендорфа.
Письмо Хильды, или, по крайней мере, большая его часть, касалось действий или бездействия дворян и чиновников — сторонников Райнхарда, оставшихся на Одине. В этом отношении оно напоминало официальный доклад. Однако внимание Райнхарда привлекла та часть, где говорилось о герцоге Лихтенладе, канцлере Империи.
«Его светлость сейчас проводит ревизию всех государственно-политических дел. В то же время он очень занят, навещая столичных дворян. Складывается впечатление, что у него есть какой-то грандиозный план», — в словах Хильды была нотка сарказма, выражаемая чуть кривой улыбкой, но одновременно они были смертельно серьёзны. Она посылала Райнхарду предупреждение.
— Этот старый лис…. — пробормотал Райнхард. — Звучит так, будто он готовится ударить меня в спину.
Он холодно улыбнулся, представив лицо это семидесятишестилетнего государственного деятеля: суровый взгляд, резко заострённый нос, белые, как свежевыпавший снег волосы. У Райнхарда были подготовлены собственные планы касательно интригана-министра, хотя сейчас их выполнение, возможно, придётся ускорить. В руках старика были и император, и императорская печать. Одного клочка бумаги хватит ему, чтобы украсть у молодого гросс-адмирала его позицию.
Райнхард перебрал остальные письма, проигнорировав со второго по шестое, и наконец, выбрав седьмое. Оно было от его сестры Аннерозе.
Поинтересовавшись его здоровьем и произнеся слова беспокойства и предостережения, она закончила письмо следующим образом:
«Пожалуйста, никогда не забывай о том, что для тебя важнее всего. Иногда тебе может показаться, что от этого лишь беспокойство, но гораздо лучше признать и оценить что-то, пока оно у тебя ещё есть, чем жить потом с сожалениями, потеряв его. Поговори обо всём с Зигом и выслушай, что он тебе скажет. На этом пока всё. С нетерпением жду, когда ты вернёшься домой. До свидания».
Задумавшись, Райнхард коснулся своего изящно очерченного подбородка гибкими пальцами. Затем пересмотрел сообщение ещё раз.
Это только его воображение, или прекрасное лицо Аннерозе было чем-то омрачено? Как бы то ни было, в том настроении, в каком он сейчас был, Райнхард был скорее раздражён, чем признателен за то, что сестра посоветовала ему поговорить обо всём с Зигфридом Кирхайсом.
«Для сестры суждения Кирхайса более ценны, чем мои? — незваное воспоминание о бойне на Вестерланде мелькнуло у него в голове, отчего настроение Райнхарда упало ещё ниже. — Возможно, так и есть. Но я сделал это не потому, что мне так хотелось. У меня были веские причины так поступить».
После событий на Вестерланде от герцога Брауншвейга все отвернулись, и гражданская война теперь должна была закончиться гораздо раньше, чем прогнозировалось изначально. А значит, в целом это послужит на благо народу. Кирхайс слишком привержен высоким идеалам, далёким от реального мира, и потому попал в ловушку собственных принципов.
Ещё одна вещь обеспокоила Райнхарда: нигде в своём послании Аннерозе не сказала чего-нибудь вроде «передай мои наилучшие пожелания Зигу». Значило ли это, что она отправила ему отдельное письмо? И если да, то что она сказала ему? Райнхарду хотелось это узнать, но, учитывая его нынешнее чувство неловкости по отношении к Кирхайсу, он просто не мог этого сделать.
Но что бы ни происходило между ним и Кирхайсом, стоило только вмешаться Оберштайну, как Райнхард немедленно встал на сторону своего рыжеволосого друга.
— Даже если вся Вселенная обернётся против меня, Кирхайс останется на моей стороне. Так будет всегда. И потому я всегда вознаграждаю его. Что в этом плохого?
В ответ на горячие слова Райнхарда, начальник его штаба безо всяких эмоций произнёс:
— Ваше превосходительство, я вовсе не предлагаю вам отстранить или изгнать адмирала Кирхайса. Я только прошу вас внять предупреждению, что ему лучше занимать такую же позицию, как Ройенталь и Миттермайер. Вам следует относиться к нему, как к подчинённому. В организации не нужен номер два. Не имеет значения, талантлив он или бездарен, его существование всё равно принесёт вред. Не должно быть никого, кто может стать заменой для номера один и принять на себя преданность его последователей.