Ёсики Танака – ЛоГГ. Том 1. Рассвет (страница 39)
Разница в знаниях и воображении между отдельными людьми может быть огромной, но между большими группами это различие практически незаметно. Появление нового оружия становится возможным только в ходе накопления технической и экономической мощи, а представить, к примеру, чтобы во времена Палеолита у одного из племён были самолёты и танки, невозможно.
Кроме того, если оглянуться на историю, то новое оружие почти никогда не играло решающей роли в войне. Архимед, живший в греческом городе Сиракузы, изобрёл множество уникального для тех времён оружия, но оно не смогло остановить наступления римлян. Исключением можно назвать разве что вторжение испанцев в империю инков, но и там большую роль сыграло то, что испанцы обманули противников, воспользовавшись древней легендой самих инков.
Слово «невообразимое» скорее подходило для нового взгляда на тактическое мышление. Конечно, бывали случаи, когда этот новый взгляд был вызван появлением нового оружия. Примерами могут служить и массовое использование огнестрельного оружия, и использование авиации для контроля над морем, и война на высоких скоростях с использованием комбинации танков и самолётов. Но тактика охвата Ганнибала, наступление войск Наполеона против вражеской пехоты, партизанская война Мао Цзэдуна, использование Чингисханом его конницы, психологическая и информационная война Сунь-Цзы, глубокоэшелонированные построения гоплитов Эпаминонда… всё это было придумано и создано безо всякого нового оружия.
Так что Ян не опасался «нового оружия Империи». Его больше пугал военный гений Райнхарда фон Лоэнграмма и явно ошибочное предположение руководителей Союза о том, что жители Империи жаждут свободы и равенства сильнее, чем мира и стабильности в жизни. Это никак невозможно спрогнозировать. И никак нельзя включать подобный фактор в расчёт планов сражения.
С такими мрачными мыслями Ян сделал предсказание: учитывая то, насколько безответственны побудительные мотивы этой кампании, та же безответственность распространится и на её планирование, и на исполнение…
По итогам собрания было принято решение о разделении сил вторжения. Десятый флот адvирала Уланфа шёл в первой волне, а Тринадцатый флот Яна — во второй.
Генеральный штаб экспедиционной армии будет расположен в крепости Изерлон. На время операции главнокомандующий Лобос станет также и командующим Изерлона.
Заседание подошло к концу, как и ожидал Ян, не принеся никаких плодов. Казалось, в зале витали клочья растраченной впустую энергии. Но когда молодой адмирал уже собирался уходить, его остановил начальник Центра Ситоле и попросил задержаться.
— Должно быть, вы сейчас умираете от желания сказать, что я должен был отпустить вас в отставку, — сказал Ситоле надтреснутым от чувства сведённых на нет трудов голосом. — Я тоже был наивен. Думал, что захват Изерлона погасит пламя войны. Но в итоге мы здесь.
Ян молчал, растеряв слова, которые хотел сказать. Конечно, для Ситоле наступление мира означало бы в первую очередь укрепление его положения и усиление влияния, но, в сравнении с безрассудным авантюризмом провоенной фракции, он вызывал симпатию и сочувствие.
— В конечном счёте, я полагаю, меня подвели мои же расчёты. Если бы Изерлон не пал, военные радикалы не решились бы на такой риск. Как бы то ни было, для меня это уже не имеет значения, а вот вам я создал множество хлопот.
— …Вы собираетесь уйти на пенсию?
— Прямо сейчас я не могу. Но как только эта кампания закончится, у меня не останется другого выбора, кроме как уйти в отставку. Независимо от того, победим мы или потерпим поражение.
Если вторжение потерпит неудачу, то Ситоле, как самый высокопоставленный военный будет вынужден принять на себя ответственность и выйти в отставку. Если же войска Союза добьются успеха, то для награждения адмирала Лобоса, главнокомандующего экспедиционных сил, будет лишь одно место для повышения: должность начальника оперативного штаба. И тот факт, что Ситоле был против этой кампании, также сыграет против него. В этом случае его изгнание примет форму изящного поклона, освобождающего место для Лобоса. По какому пути бы ни пошли события, для Ситоле будущее уже предрешено. Ему осталось лишь приготовиться с достоинством встретить конец карьеры.
— Я говорю вам это просто потому, что таковы обстоятельства. На самом же деле я хочу лишь, чтобы эта экспедиция потерпела крах с наименьшими жертвами.
Ян снова промолчал.
— В случае отступления, конечно, будет много впустую пролитой крови. Но что произойдёт, если мы всё же победим? Совершенно очевидно, что члены провоенной фракции набросятся на эту возможность и никакие причины и политический расчёт больше не заставит их подчиняться гражданскому правительству. Они продолжат это хождение по краю, пока не упадут в пропасть. В книгах по истории описывается множество наций, потерпевших полное поражение из-за того, что выиграли битву, когда не должны были. Впрочем, уж вы-то это знаете лучше меня.
— Да…
— И вашу отставку я не отклонил в том числе и потому, что подспудно боялся подобного развития событий и рассчитывал на вас, если такое произойдёт.
Ян молча слушал.
— Вы изучали историю, и это наделило вас определённым презрением к власти и военному руководству. Не могу сказать, что виню вас за это, но ни одно развитое общество не может существовать без этих институтов. Просто политическая и военная власть должны находиться в руках компетентных и честных людей, обладающих разумом и совестью, а не их полных противоположностей. Будучи солдатом, я не осмеливаюсь судить о политике… но как военный контр-адмирал Форк непригоден! — горячность, с которой Ситоле произнёс эти слова, поразила Яна. На секунду ему показалось, что старый адмирал с трудом пытается побороть эмоции. — Он передал свой план операции непосредственно председателю секретариата Верховного совета, используя личные связи.
Того, что он продал им план в качестве стратегии по сохранению власти, достаточно, чтобы понять, что движет им лишь жажда добиться личных благ. Он нацелился на высший пост в армии, но в данный момент у него есть соперник, который слишком силён, и потому Форк пытается использовать любую возможность, чтобы обойти этого человека. Кроме того, он с отличием окончил Военную академию и свысока смотрит на тех, кого считает менее способными.
Ян пробурчал что-то вроде обычного «понятно», чтобы показать, что он внимательно слушает, и на лице адмирала Ситоле впервые появилась улыбка.
— Иногда вы бываете не слишком сообразительны. Его соперник — не кто иной, как вы.
— Я?
— Да, вы.
— Но, ваше превосходительство, я же…
— То, как вы себя оцениваете, не имеет значения. Проблема в том, что думает Форк и какие методы он использует, чтобы добиться своих целей. Должен сказать, всё это слишком политически, в худшем смысле этого слова. И даже если бы не было этого, — тут адмирал тяжело вздохнул, — вы, должно быть, успели оценить его характер по сегодняшнему заседанию. Его таланты проявляются не в реальных достижениях, а в красноречии, и, что ещё хуже, он постоянно смотрит на других свысока, пытаясь выглядеть более выдающимся. Хотя на самом деле он не обладает теми качествами, которые за собой числит… Доверять такому человеку чьи-либо жизни, кроме его собственной, слишком опасно.
— Вы только что сказали, что важность моего пребывания в армии увеличилась, и вы на меня рассчитываете… — задумчиво сказал Ян. — То есть, вы предлагаете мне выступить против контр-адмирала Форка?
— Форк такой не один. Но, заняв высшую должность в армии, вы сможете заблаговременно избавляться от подобных людей. Это то, на что я надеюсь. Хотя и понимаю, что это может лишь обострить ситуацию.
На какое-то время их окутало тяжёлое молчание. Наконец Ян помотал головой, отбрасывая появившиеся мысли.
— Ваше превосходительство всё время ставит передо мной задачи, которые слишком велики для меня. Приказ захватить Изерлон тоже был одной из таких…
— Но вы сделали это, не так ли?
— Да, в тот раз у меня получилось, но… — Ян прервался и чуть не умолк, но всё же продолжил: — Я не презираю политическую и военную власть, нет, на самом деле они меня пугают. Власть уродует большинство людей, в чьих руках она оказывается — я могу привести множество примеров. И я не готов с уверенностью сказать, что меня она не изменит точно так же.
— Вы сказали «большинство» людей. И это верно. Но всё же не все меняются.
— В любом случае, я собираюсь быть человеком сдержанным и держаться подальше от героизма. Хочу заниматься какой-нибудь несложной работой, а потом выйти на пенсию и жить спокойной жизнью… Это то, что называют ленивым от природы?
— Точно. Ленивый от природы, — взглянув на пытающегося подобрать слова Яна, усмехнулся Ситоле. — Я сам с этим боролся. Не очень-то весело работать в одиночестве и видеть, как другие люди живут расслабленной жизнью. Но будет нечестно, если я не смогу возложить на вас работу, подходящую вашему таланту.
— Нечестно?..
Ян не знал другого способа, чтобы выразить свои эмоции, кроме как выражением лица. Очевидно, начальник Центра Ситоле по собственной воле решил работать изо всех сил, но Ян не считал, что сам он такой же. Одно можно было сказать точно: свой шанс уйти в отставку он потерял.