Ёсики Танака – ЛоГГ. Том 1. Рассвет (страница 30)

Когда вторая группа следователей также была незаконно выдворена из системы, министр финансов виконт Герлах направил запрос канцлеру, и Максимилиан был вызван в суд.

Получив жёстко сформулированный вызов в суд, Максимилан впервые понял, что его действия расцениваются как причиняющие беспокойство. Растерявшись, он вскоре впал в панику. Максимилиан убедил себя, что если отправится на столичную планету, то уже никогда не вернётся домой.

В семье герцога Кастроппа, разумеется, было множество близких и дальних родственников, обеспокоенных сложившейся ситуацией. Они наперебой стали предлагать себя в качестве посредника, однако это лишь усугубило подозрения Максимилиана.

Когда один из его родственников, граф Франц фон Мариендорф — человек, известный своим мягким характером — попытался поговорить с ним, он бросил его в тюрьму, и все надежды решить дело миром окончательно исчезли. Максимилиан, полностью утратив чувство реальности, начал собирать собственную армию, которая состояла в основном из силовых служб герцогства. Тогда правительство и решило направить флот на подавление восстания.

Этот флот, которым командовал адмирал Шмуде, покинул Один примерно в то же время, когда происходила битва в звёздной системе Астарта. Но флот Шмуде был с лёгкостью разгромлен.

Максимилиан, хоть и не обладал ответственностью взрослого человека, всё же имел каплю военного таланта, а командующий карательного флота не воспринимал его всерьёз. В результате имперский флот проиграл, а адмирал Шмуде погиб в бою.

Второй флот, направленный против Кастроппа, также потерпел поражение, и Максимилиан, теперь возомнивший себя великим полководцем, решил аннексировать территорию графства Мариендорф и стал строить планы о создании полунезависимой вотчины для себя на окраине Империи. Но, несмотря на то, что Франц, глава семьи Мариендорф, находился в тюрьме у Максимилиана, службе безопасности графства удалось сдержать Кастроппа и обратиться за помощью в столицу Империи.

Именно тогда Кирхайс и получил приказ императора. На то, чтобы подавить длившееся полгода восстание, ему потребовалось десять дней.

Кирхайс сделал вид, что идёт на помощь к людям графа Мариендорфа, но в последний момент повернулся и вместо этого направился в герцогство Касторп. Ошеломлённый Максимилиан, не думая о том, чтобы стоять и смотреть, как грабят его основную базу, прекратил осаду Мариендорфа и со всеми своими войсками бросился назад. Иными словами, Кирхайс всё же спас графство от опасности. Более того, его нападение на герцогство Касторп само по себе было лишь отвлекающим манёвром.

Максимилиан, пришедший в ярость от угрозы его дому, спешил туда, не думая об осторожности. Кирхайс, спрятав свой флот в области астероидов, дал ему пройти мимо, а затем нанёс сокрушительный удар с тыла.

Максимилиан покинул поле битвы, но лишь для того, чтобы пасть от рук своих подчинённых, надеявшихся таким образом смягчить собственное наказание. Оставшаяся часть его армии сдалась.

Таким образом, восстание Кастроппа быстро пришло к концу. Хотя было сказано, что на подавление потребовалось десять дней, на самом деле шесть из них ушли на путь с Одина, а ещё два — на борьбу с последствиями, арест преступников, опечатывание счетов и бумаг и прочие дела. Непосредственно же боевые действия заняли два дня.

Тактические способности, проявленные Кирхайсом в этом кратком противостоянии, были необычайны. Райнхард был удовлетворён, его адмиралы одобрительно кивали, а знатные дворяне были изумлены. Одно дело, что сам Райнхард обладает ослепительным талантом, но то, что и его правая рука настолько одарён, стало для них горькой пилюлей.

Так или иначе, военное достижение есть военное достижение. Кирхайс был повышен до вице-адмирала и награждён золотой медалью в форме двуглавого орла. Медаль и звание вручил ему на церемонии маркиз Лихтенладе, как исполняющий обязанности канцлера Империи. Он также высоко оценил способности Кирхайса, побуждая его быть благодарным и преданным императору.

Кирхайсу, знавшему обо всём, что происходило за кулисами, — к примеру, о совете Вайтца — поведение маркиза казалось абсурдным, но, разумеется, он не стал этого показывать.

Но про себя Кирхайс подумал о том, что бесполезно просить его быть преданным императору. Ведь именно Фридрих IV похитил настоящий объект его преданности и до сих пор удерживал рядом с собой. Так что Кирхайс сражался не за империю, императорскую династию или императора.

Зигфрид Кирхайс, этот высокий рыжеволосый юноша, стал весьма популярен среди женщин дворца, от служанок и до дочерей герцогов. Он об этом и не догадывался, а даже если бы знал, это стало бы для него лишь поводом для беспокойства.

И именно в это время, когда Райнхард и Кирхайс укрепляли свои позиции, перед ними появился капитан Пауль фон Оберштайн…

«Мне нужны штабные офицеры!» — в последнее время это желание Райнхарда росло день ото дня.

Офицеры, которых он искал, не обязательно должны были быть специалистами в военных делах. Для этого Райнхарду хватило бы себя самого и Кирхайса, да и другие толковые адмиралы уже имелись. Поэтому он искал скорее людей с хорошими способностями к политическому маневрированию. Райнхард предвидел, что столкновения с аристократами при дворе — заговоры или же просто насмешки — станут всё более частыми. Кирхайс не подходил для того, чтобы доверить ему подобного рода дела. Проблема была не в интеллекте, а в характере и образе мышления.

Райнхард постарался вспомнить всё, что знал о человеке, который только что отдал свой бластер охраннику и безоружным вошёл в его кабинет. Ничего особо предосудительного по отношению к нему он не имел, так что посмотрел на вошедшего вполне благосклонно.

— Капитан Оберштайн, если я не ошибаюсь? Какое дело привело вас ко мне?

— Для начала я бы хотел попросить оставить нас наедине, — попросил незваный гость. Его отношение граничило с высокомерием.

— Здесь нет никого, кроме нас троих.

— Всё верно, здесь присутствует также вице-адмирал Кирхайс. Потому я и прошу оставить нас наедине.

Оба молодых человека посмотрели на посетителя. Кирхайс — спокойно, а Райнхард — с резким блеском в глазах.

— Говорить с вице-адмиралом Кирхайсом — это то же самое, что говорить со мной. Неужели вы об этом не знали?

— Мне это известно.

— Получается, вы хотите, чтобы вице-адмирал Кирхайс не знал содержания нашего разговора? Но это не имеет смысла, я всё равно расскажу ему после.

— Конечно, ваше превосходительство, вы вольны сделать это. Однако правителю нужно иметь под рукой людей различных типов. Работник А может выполнять работу А, работник Б — выполнять работу Б и так далее. Поручать человеку несоответствующую его умениям работу нецелесообразно. И слышать то, что не относится к его сфере обязанностей, подчинённому необязательно.

Кирхайс взглянул на Райнхарда и сдержанно сказал:

— Ваше превосходительство, возможно, будет лучше, если я подожду в соседней комнате…

Райнхард задумчиво кивнул. Кирхайс вышел, а Оберштайн наконец приступил к изложению того, о чём хотел поговорить:

— Честно говоря, я сейчас нахожусь в несколько неудобном положении. Полагаю, вы слышали, но…

— Вы дезертировали во время нападения на Изерлон. Не мудрено, что вас за это порицают. Ведь в то же время адмирал Зеект предпочёл героическую гибель…

Ответ Райнхарда был холоден, однако Оберштайн ничем не показал, что задет им.

— Да, для большинства я действительно дезертир и трус. Однако у меня есть своё мнение на этот счёт, ваше превосходительство, и я хотел бы его высказать.

— Вы, должно быть, что-то не так поняли. Оправдываться вам нужно не передо мной, а перед военным трибуналом.

Оберштайн, единственный выживший с флагмана изерлонского флота, попадал под максимально возможное наказание. Он не выполнил свой долг, состоявший в том, чтобы удержать командира от ошибки, а вместо этого заботился лишь о собственной безопасности. Это было достаточным основанием для всеобщего неодобрения. Кроме того, обстоятельства требовали также найти конкретного козла отпущения, чтобы свалить на него вину за падение Изерлона.

Услышав равнодушный ответ Райнхарда, Оберштайн неожиданно поднял руку к лицу, коснувшись правого глаза. Когда он наконец убрал руку, его правая глазница зияла жуткой полостью. Человек с серыми волосами протянул молодому адмиралу ладонь правой руки, на которой покоился маленький почти идеально круглый кристалл.

— Взгляните на это, ваше превосходительство.

Райнхард внимательно посмотрел, но ничего не сказал.

— Наверное, вице-адмирал Кирхайс уже говорил вам, что оба моих глаза искусственные. Родись я во времена Рудольфа — и был бы казнён, согласно закону о об исключении нежелательных генетических отклонений…

Установив на место искусственный глаз, Оберштайн устремил светящийся взгляд прямо в глаза Райнхарду.

— Вы ведь понимаете? — спросил он. — Я ненавижу их. Рудольфа Великого, его потомков и всё, что с ними связано… Династию Гольденбаумов и саму Галактическую Империю, живущую по установленным ими законам!

— Это смелые слова.

На мгновение у молодого гросс-адмирала перехватило дыхание. У него даже возникло нелогичное подозрение о том, что глаза странного капитана могут иметь какую-то особую функцию, вызывающую психологическое давление.