Ёсики Танака – ЛоГГ. Том 1. Рассвет (страница 29)

Когда он наконец освободился, то вернулся домой с раздражённым выражением на лице и налил в приготовленный Юлианом чай изрядную порцию бренди.

— Они все одинаковые… Никто не понимает! — проворчал герой Изерлона, когда разулся и скрестив ноги сел на диван с чашкой. — Говорят о волшебстве, чудесах и не имеют ни малейшего представления о том, как много люди трудились для достижения этого результата. Просто болтают, что в голову придёт. А я использовал в бою тактику, известную с древних времён. Выманил врага из цитадели и разбил поодиночке. Конечно, кое-что пришлось придумать по ситуации, но никакой магии в том не было. А если прислушиваться к этим болтунам, то в следующий раз меня отправят в одиночку захватывать планету Один!

«Так что, пока этого не случилось, я уйду в отставку», — подумал Ян, но вслух этого говорить не стал.

— Но ведь все они вас хвалят, говорят такие замечательные вещи! — говоря это, Юлиан как будто случайно переставил бутылку с бренди так, чтобы опекун не мог до неё дотянуться. — Могли бы воспринимать это спокойнее и просто порадоваться!

— Хвалебные речи слышатся лишь до тех пор, пока побеждаешь… — никакой радости в голосе Яна не было. — Если продолжать сражаться, то рано или поздно потерпишь поражение. Говорить о том, как начинают обращаться с проигравшим, может быть весело, только когда речь идёт не о тебе самом. И кстати, Юлиан, может, ты всё-таки дашь мне выпить мой любимый чай с бренди?..

Глава 6. Каждому своя звезда

Изерлон пал!

От звука этой ужасной новости содрогнулась вся Империя.

— Но Изерлон же был неприступен… — маршал Эренберг, военный министр, пробормотал эти слова с бледным лицом, а потом застыл за своим столом.

— Не могу поверить в это… В отчёте, должно быть, какая-то ошибка! — хрипло простонал гросс-адмирал Штайнхофф, начальник Генштаба Империи, а после проверки информации погрузился в молчание.

Даже император Фридрих IV, известный тем, что проявлял мало внимания к государственным делам, вызвал через главу дворцовой администрации Нойкёльна канцлера Лихтенладе и потребовал у него объяснений.

— Священные владения Империи должны оставаться неприкосновенными для любого внешнего врага. В нынешней же ситуации повинны лишь ваши скромные подданные, ваше величество. Я не нахожу себе места от осознания такого позора.

Слухи о таком боязливом докладе маркиза императору дошли и до штаба адмирала Лоэнграмма.

— Что-то не вяжется в его рассуждениях, Кирхайс, — обратился Райнхард к своему адъютанту. — «Должны оставаться неприкосновенными для внешнего врага», говорит он. Но с каких пор мятежники стали равной внешней силой? Он не видит вещи такими, какие они есть, вот и несёт всякую околесицу.

Райнхард, получив под своё командование половину всего имперского Флота, работал не покладая рук. Набирая молодых офицеров, он отдавал предпочтение мелким дворянам и простолюдинам. Средний возраст командного состава резко сократился. Молодые офицеры, такие как Вольфганг Миттермайер, Оскар фон Ройенталь, Карл Густав Кемпфф и Фриц Йозеф Биттенфельд стали теперь адмиралами и привнесли юношескую энергию и смелость в командование армией.

Тем не менее, Райнхард никак не мог отделаться от чувства неудовлетворённости. Он собрал отличных боевых командиров, обладающих мужеством и тактическим талантом, но всё ещё не нашёл достаточно хороших штабных офицеров и, главное, человека, которого можно было бы назначить начальником штаба.

Райнхард не ожидал многого от знатных штабных офицеров, закончивших Военную школу. Он слишком хорошо знал, что военные навыки не были для таких учеников главным. Прирождённые солдаты — вроде самого Райнхарда — встречались там редко и не ценились.

Назначить Кирхайса начальником штаба он не мог. Райнхард нуждался в нём как в своём представителе, а иногда и человеке, который может взять под командование часть флотов. Когда они были вместе, он обсуждал с Кирхайсом свою стратегию, чтобы принять лучшее решение. Такую роль мог выполнять лишь самый доверенный помощник.

Всего несколько дней назад Райнхард посылал Кирхайса вместо себя в систему Кастроппа для подавления вспыхнувшего там восстания. Он сделал это, чтобы позволить Кирхайсу отметиться собственным достижением и дать всем понять, что он является вторым после Райнхарда человеком в его команде.

Так что приказ императора, переданный маркизом Лихтенладе, по просьбе Райнхарда было поручено выполнить Кирхайсу.

Поначалу Лихтенладе прохладно посмотрел на эту идею. Но один из его помощников, человек по фамилии Вайтц, сказал:

— Почему бы и не позволить ему? Контр-адмирал Кирхайс является ближайшим помощником графа Лоэнграмма. Если ему удастся подавить восстание, то наградить его — и оставить у себя в долгу — может оказаться полезным в будущем. А если он потерпит неудачу, то вину с ним разделит и рекомендовавший его граф Лоэнграмм. Мятеж он, исправляя ошибку своего человека, подавит потом сам, но уже не сможет хвалиться этим.

— Хмм… Да, это имеет смысл, — согласился маркиз, принимая решение. Приказ императора был передан Кирхайсу, а Райнхард в личном порядке передал Вайтцу некоторую сумму денег. Маркиз так никогда и не узнал, что совет его помощника был дан с подачи Райнхарда.

Таким образом, Кирхайс получил приказ непосредственно от императора. Среди подчинённых Райнхарда он обошёл равных по званию и даже стоящих более высоко офицеров, и это было открытым признанием, что он теперь является номером два в команде. Хотя, конечно, это была лишь формальность. А чтобы подтвердить её и сделать реальностью, Кирхайсу и нужны были военные достижения.

Восстание в системе Кастроппа случилось следующим образом:

Ранее в этом же году жизнь герцога Ойгена фон Кастроппа неожиданно оборвалась в результате крушения космического корабля.

Как высший аристократ, он обладал правом налогообложения в своей вотчине и хвастался властью и богатством. Кроме того, он около пятнадцати лет занимал пост министра финансов Империи. Во время пребывания в этой должности он использовал своё положение для стяжания личного богатства и периодически оказывался в центре скандалов, связанных со взяточничеством. Однако, если в связи с преступлениями всплывали имена аристократов, закон становился очень гуманным. А в тех случаях, когда дыры в законах оказывались слишком малы для герцога Кастроппа, ему всё равно удавалось избегать наказания путём умелого использования денег и связей.

Граф Руге, министр юстиции того времени, с сарказмом называл Кастроппа «умелым фокусником», из чего можно было сделать вывод о том, что даже в глазах родовитых дворян этот человек заходил слишком далеко. Они считали неудобным, что человек, являющийся опорой имперского правительства, настолько открыто отказывается следовать принятым для государственных служащих правилам. Общественное недовольство к одному человеку может легко перерасти в недовольство всем правительством.

И вот герцог Кастропп умер. Для министерств финансов и юстиции Империи это было благоприятной возможностью. Общее мнение гласило, что теперь нужно «пороть покойника». Это было необходимо, чтобы показать населению, что даже семьи знатнейших аристократов не могут избежать наказания, а также для того, чтобы обуздать бесчисленных «маленьких Кастроппов», существующих среди дворян, продемонстрировав им власть закона и силу правительства.

Естественно, что государственные средства, присвоенные Кастроппом, а также полученные им взятки представляли собой огромную сумму денег. В том случае, если их удастся вернуть в государственную казну, это хотя бы на некоторое время ослабит напряжение, испытываемое из-за огромных расходов на ведение войны.

Некоторые чиновники в министерстве финансов давно выступали за введение налогообложения для дворян, но это означало бы изменение всей национальной политики со времён Рудольфа Великого и могло привести к дворцовому перевороту. Однако если мишенью становился один герцог Кастропп, то недовольных среди аристократии было бы немного.

Поэтому в систему Кастропп были направлены следователи из министерства финансов. Именно тогда и начались неприятности.

У герцога Кастроппа остался сын по имени Максимилиан, который ожидал одобрения императора через канцлера для вступления в права наследования титула и имущества отца. Но в текущей ситуации канцлер Лихтенладе принял решение отложить это дело и признать наследника лишь после того, как следователи министерства финансов закончат проверку и конфискуют незаконно нажитую часть имущества предыдущего герцога.

Максимилиан выступил против этого. Ребёнок высшего аристократа, занимавшего важную должность при дворе, он был эгоцентричным молодым человеком, привыкшим к богатству и привилегиям, но не имевшим политического таланта своего отца, даже в отрицательном смысле этого слова. Он в буквальном смысле слова спустил собак на следователей, а затем выгнал их со своей территории. Этими собаками были «рогачи», которые за счёт изменения ДНК имели на головах конические рога. Злобные звери олицетворяли насильственную сторону власти аристократов.

Лишённый воображения молодой человек не понимал, что его действия являлись пощёчиной имперскому правительству, уделявшему большое внимание престижу и достойному виду. Но терпеть обиду они не собирались.