Йонас Бонниер – День гнева (страница 33)

Они довольно тесно сидели за видавшим виды кухонным столом при тусклом свете подвесной лампы. Эва ощущала общую нервозность, но не придавала этому большого значения. Так или иначе, пасторские встречи всегда проходили в такой обстановке даже до Фирцы.

Впервые после Пасхи в совещании участвовали и она, и Синдре. Поэтому самое время было поднять кое-какие вопросы самого высшего плана, назревавшие еще с лета.

Слово взял Улле Скуг, единственный за этим столом, кто не без основания считал свое положение незыблемым и не зависящим ни от непрекращающейся борьбы за власть, ни от каких-то там новомодных пророчеств. Как всегда, Улле пах табаком и лесной хвоей. Большие сапоги он не снимал даже в помещении.

– Речь снова пойдет о сроках, – сказал он. – Я знаю, что в этом пункте мы как будто пришли к некоторому соглашению, но произошли кое-какие события, которые могут несколько усложнить картину.

Потом начались бесконечные дебаты на тему даты Судного Дня. В каком именно месяце и году стоит ждать пришествия Иисуса Христа? Синдре был особенно убедителен и многословен. Его отсутствие на предыдущих встречах сейчас осознавалось особенно ярко. Похоже, за лето и осень многие успели подзабыть силу аргументов Синдре Форсмана.

– Ты домой? – поинтересовалась Эва, когда все закончилось.

Они стояли перед домом Флудквистов и смотрели в сторону Гренстакюллена, где каждого ждали своя семья и дети.

– У тебя есть идея получше?

Эва снова застыдилась, почувствовав безудержную радость от того, что он не отверг ее сразу. Интонации, которые она безошибочно ловила в голосе Синдре, означали любовь и ничто другое.

– Могли бы проехаться вместе, если ты не против, – Эва многозначительно улыбнулась.

– Звучит как хорошая идея, – Синдре тоже широко улыбнулся.

Вместе они пошли к ее «Тойоте». Эва и Синдре уезжали с пасторского совещания на одной машине и не видели смысла это скрывать. С тех пор как семья Форсманов появилась в Кнутбю, – за исключением периода изоляции Эвы прошлой весной, – они были неразлучны и являли собой симбиоз, благодаря которому только и стали возможны и пророчества Фирцы, и осознание избранности общины Кнутбю в преддверии Второго Пришествия. Все остальные, кому пришлось возвращаться от Флудквистов пешком, помахали вслед скользнувшей мимо «Тойоте» с зажженными фарами.

Эва выбрала трассу 282 на Эдсбру. В той стороне к озеру Эркен спускалось много уединенных тропок, на каждой из которых можно было припарковаться без помех.

– Я соскучилась по ласкам моего Иисуса, – сказала Эва, не в силах скрыть нетерпения. – Я соскучилась по его ласковым рукам и неземной любви.

Она ехала быстро. Дорога была прямая и видимость хорошая, несмотря на сгустившиеся сумерки. Вечерами здесь было тихо. Даже в сентябре Эве не встречались ни дикие кабаны, ни лоси, а других зверей она не боялась.

– Я соскучилась по тебе, – повторила она.

– Я по тебе тоже, – отозвался Синдре. – Я видел сны, которые можешь истолковать только ты, но не хотел обсуждать это по телефону.

– Да?

– Думаю, для начала нам лучше припарковаться.

– Рассказывай, я найду где.

Еще пару минут Синдре медлил, а потом решил подчиниться.

– Первый был несколько недель назад, – начал он. – Мне снилась Кристина.

Эва смотрела вперед и держалась у самой дорожной разметки, ослепительно белой в свете фар.

– Она снилась мне много раз, но это был особый случай, я понял это сразу. Я видел счастливую Кристину. Она сидела за столом, окруженная незнакомыми мне людьми, пила красное вино и была как будто в центре внимания.

Синдре сделал паузу. Эва вела машину.

– Когда я проснулся, не помнил ни слова из того, что говорили эти люди. Но Кристина точно играла на скрипке, которая во сне выглядела скорее как лютня. Не знаю почему, она выбрала Элвиса Пресли, «Lovemetender». При этом она пела, но без голоса, просто двигала губами.

Синдре рассмеялся. Эва узнавала его манеру выстраивать монолог – сначала всерьез, потом с легкими вкраплениями юмора, чтобы несколько снять напряжение и дать слушателям возможность в расслабленном состоянии разглядеть зерно истины.

Эва с интересом ждала продолжения.

– И тут… – снова начал Синдре, – я уже собирался идти восвояси, оставив счастливую Кристину в компании ее новых друзей, когда вдруг понял, что один из них мне знаком. Точнее, одна… она сидела и пела вместе со всеми, и я точно знал, кто она.

Эва сбавила скорость. Она сама не понимала, зачем это сделала, машина выехала на новый прямой отрезок трассы. Справа был густой березняк, небольшая поляна слева. Эва должна была ожидать, что теперь Синдре назовет имя или скажет, что за столом сидела Фирца, которая наконец вернулась домой, но мысли из головы выветрились, и Эва ни о чем не думала.

– Микаэла.

Потребовалось несколько секунд, чтобы Эва услышала это имя.

– Микаэла?

– Когда я увидел ее, – продолжал Синдре, – поначалу это ощущалось как нечто естественное, само собой разумеющееся. Я помахал ей рукой, она рассмеялась и помахала в ответ.

Эве стало не по себе. Недомогание пришло неизвестно откуда, как если бы, к примеру, Эва добавила в кофе слишком много молока. Световые конусы фар метались, словно ощупывая окрестности на предмет возможной парковки. В памяти всплыли слова Петера о том, что Синдре застраховал жизнь своей молодой жены.

– Вот как, – отозвалась Эва.

– Я бы хорошо подумал, прежде чем толковать этот сон, – заметил Синдре, – потому что…

– Потому что здесь возможен только один-единственный вариант толкования, – раздраженно перебила Эва.

В конце концов, Синдре нужно было напомнить, с кем он говорит.

– Возможно, – согласился он. – Тем не менее я не хочу этого делать. И вот несколько дней спустя мне снова приснился этот праздник. Кристина и Микаэла сидели за столом, радостные, как и остальные гости.

– Так это был праздник?

Эва свернула на луг и припарковалась в паре метров от проселочной дороги. Она включила сигнальные фары, оставила мотор работать, чтобы не погасла приборная панель, и развернулась на водительском сиденье, чтобы видеть его лицо.

– На этот раз я лучше разглядел обстановку, – продолжал Синдре, встретив ее взгляд. – Да, это был праздник, и обе были в числе гостей. Позади их стола виднелись и другие, круглые и продолговатые, в просторном, хотя и не сказать чтобы роскошном зале. В свете прожектора я увидел потертый паркетный пол. Посредине был освещенный круг, не занятый столами, представляешь себе? В динамиках играла музыка, которую я тоже как будто уже слышал. Что-то современное, радиомузыка… понимаешь, о чем я? Что-то укололо мне подбородок, я оглядел себя и обнаружил, что на мне фрак и галстук-бабочка.

Паузы становились все короче.

– И вот я направился к этому световому кругу посреди зала. Сразу все стихло. Я понятия не имел, что должно произойти, и ждал, сам не зная чего. Дверь напротив меня распахнулась, и по залу заскользил луч еще одного, огромного прожектора. В его свете появилась невеста, женщина в подвенечном платье с длинным шлейфом. Она как будто не шла, а парила над паркетом, и ее лицо закрывала вуаль. Лишь приблизившись ко мне, женщина откинула ее и показала мне свое лицо.

В этом месте Синдре, конечно, сделал бы паузу, если бы рассказывал сон кому-нибудь другому, а не Эве. Но так уж вышло, что в машине, припаркованной на лужайке посреди уппландского леса, сидела Эва Скуг, и Синдре было не до риторики.

– Анна Андерсон.

– Нет! – закричала Эва. – Нет! Это неправда!

Позже Эва вспоминала, что именно в тот момент впервые поняла, кто такой Синдре Форсман.

Следить за языком Микаэле давалось нелегко в любом состоянии, что уж говорить о легком подпитии. У разных людей опьянение проявляется в разных формах. У Микаэлы, к примеру, прежде всего страдала речь, даже если голова оставалась ясной. С Эвой все было с точностью до наоборот. Пьяная в стельку, она могла ввести в заблуждение даже самого опытного собеседника своими безупречно трезвыми репликами.

– Почему бы нам не встречаться чаще?

Микаэла сидела на диване в доме Эвы Скуг. Дети были дома, в Гренста-горде. Анна Андерсон сделала все возможное, чтобы уложить Синдре в постель именно на это время.

Сестры только что посмотрели по телевизору шоу «Красота по-американски» и выпили бутылку вина – Эва один бокал, Микаэла все остальное. Когда Эва открыла вторую бутылку и снова наполнила бокал сестры, та возражать не стала.

Стол был накрыт тем, что оставалось в холодильнике – немного сыра «бри» и «херргорд», кексы и половинка багета, к которой сестры так и не решились притронуться из-за его калорийности, салями, виноград и груши.

– Хорошо бы, – вздохнула Эва в ответ на вопрос Микаэлы, – но обычно на это нет времени.

Микаэла вздохнула и согласилась.

– Синдре постоянно дома, – сказала Эва. – Неужели он тебе не помогает?

– Кто, Синдре? – удивилась Микаэла. – Никогда.

– Чем же он занимается днями напролет?

– Думаю, ты знаешь об этом больше меня, – Микаэла обиженно поджала губы. – Это ведь только для избранных или как?

– Отчасти так, – подтвердила Эва. – Но от тебя-то мы ничего не скрываем.

– Правда? Синдре ничего мне не рассказывает.

– А ты хочешь знать?

В глазах сестры Эва ясно прочитала желание держаться от их с Синдре тайн подальше.

– О пророчествах, ты имеешь в виду? – Микаэла перешла почти на шепот.